Инфографика, показывающая 75 триллионов долларов российских природных богатств – больше чем у США, Китая и Индии вместе взятых – выглядит впечатляюще. Но о чём она говорит на самом деле? О том, что эти ресурсы чрезвычайно сложно извлечь из земли и превратить в реальные деньги. Если бы добыть их было просто и выгодно, их бы давно добывали и может они бы уже иссякли. Как британцы выкачали уголь из Уэльса и Йоркшира, как немцы выработали Рурский бассейн, как испанцы вывезли золото и серебро из Америки. Эти ресурсы иссякли потому что существовали технологии и экономическая целесообразность их извлечения. Российские ресурсы остаются в земле по двум причинам. Первая – они находятся где-то там, в огромном ледяном болоте. Арктическая тундра, заболоченная Западная Сибирь, тысячи километров без дорог и инфраструктуры до ближайшего порта. Себестоимость добычи несопоставима с саудовской нефтью, которую почти самотёком качают из неглубоких скважин в пустыне. Вторая причина – у России периодически вздымаются большие геополитические амбиции, и заниматься тут добычей становится рискованно. Капитализация "Газпрома" упала с 370 миллиардов долларов в 2008 году до чуть больше ста сейчас. Газ никуда не делся, но компания стоит в разы меньше. Потому что рынок оценивает не только молекулы метана под Ямалом, но и вероятность, что эти молекулы можно будет спокойно продавать следующие десятки лет. Благодаря этим двум факторам огромные российские ископаемые богатства остаются заначкой на потом. Как венесуэльская нефть – там крупнейшие в мире запасы, но когда Чавес национализировал отрасль и выгнал иностранцев с их технологиями, добыча упала с трёх миллионов баррелей в сутки до нескольких сотен тысяч. Потому что для того, чтобы ископаемые выковырять из земли, перевезти и продать, нужны технологии и финансы. Без них это просто элементы в земной коре. На поверхности стоят столбики и вроде бы обозначают, что эти элементы кому-то принадлежат. Но в руках хозяин их не держал и, возможно, никогда не подержит. История освоения российских ресурсов – это история иностранного участия. Русские знали о месторождениях и добывали кустарно для местных нужд, но превращение в промышленность почти всегда требовало иностранных технологий. На Урале железо плавили в примитивных домницах, пока голландцы, англичане и немцы в петровские времена не построили настоящие заводы. Донбасский уголь брали из неглубоких копей, пока британцы не развернули промышленную разработку – не случайно Донецк назывался Юзовкой в честь валлийского предпринимателя Джона Юза. Бакинскую нефть собирали с поверхности и черпали из колодцев, пока Нобели и Ротшильды не наладили промышленное бурение, переработку и транспортировку танкерами. Советский газовый экспорт построили на западногерманских трубах и итальянских компрессорных станциях. Газ Западной Сибири был известен с пятидесятых, но превратить его в товар для Европы удалось только когда немцы поставили трубы, а итальянцы – оборудование. Даже в современную эпоху Сахалин разрабатывали с ExxonMobil и Shell, Ямал СПГ построили на французских технологиях сжижения, арктические проекты планировались с западными компаниями из-за отсутствия технологий бурения в ледовых условиях. Технологии превращают геологическую абстракцию в капиталистический актив. До того момента, как ресурс извлекли, обогатили, транспортировали и продали, он не стоит практически ничего. Можно сколько угодно жаловаться на несправедливость. Что украинская ГТС, построенная на советские деньги, незаслуженно досталась Украине и давала ей возможность шантажировать Россию. Что европейцы заставляли "Газпром" пускать конкурентов в свои трубы, фактически отбирая инфраструктуру. Что правила игры постоянно меняли под удобные европейцам форматы. Всё это правда. Но это и есть мировой рынок – конкуренция, борьба за маршруты, лоббирование выгодных себе правил. Жалобы на несправедливость не меняют факта: без доступа к технологиям, инфраструктуре и рынкам ресурсы остаются в земле.