Димитриев

Ситуацию в Европе перед Первой мировой часто описывают парадоксальной формулой: никто не хотел войны - она была неизбежна. Действительно, между европейскими странами не было непреодолимых противоречий, ради которых стоило бы разрушать континент. Сейчас мы начинаем понимать, о чем тогда шла речь. Наиболее непримиримыми противниками оказались сейчас Россия и Европа — две стороны, между которыми объективно нет принципиальных экономических или геополитических противоречий. Наоборот, их сотрудничество было бы идеально выгодным: европейские технологии и инвестиции, российские ресурсы и энергия. Экспортные товары не конкурируют, транспортная логистика — минимальна, взаимозависимость — очевидная. Россия была важным рынком для европейских продуктов. А россияне отдыхали на европейских курортах. Но политическая логика идёт в другую сторону. Каждый шаг становится реакцией на предыдущий. Санкции вызывают контрсанкции. Военная помощь — новое расширение военного производства. Жёсткие заявления — ещё более жёсткую риторику в ответ. Любое смягчение трактуется как слабость, любой компромисс — как капитуляция. Механизм работает по инерции, и каждый надеется, что сломается другой. Но издержки растут одновременно у всех. В Европе закрываются энергоёмкие производства. Россия рвёт международные технологические цепочки и в экстренном режиме перестраивает экспортные маршруты. Финальной точки не просматривается. Нет понятного выхода, нет стратегии завершения. Всё сводится к ожиданию, что другая сторона выдохнется первой. Логика эскалации работает сама по себе: её никто не планировал, но все вынуждены поддерживать, потому что альтернатива выглядит признанием поражения. Ровно то же происходило в Европе перед 1914 годом. Индивидуальные решения складывались в коллективную катастрофу. Никто не стремился к войне, но каждый шаг вёл именно к ней.