right bureau

Ельцин-центр — шикарный музей. Крайне атмосферное место, хоть и весьма ангажированное по понятным причинам. Как помню, в одном из интервью сам Борис Николаич сравнивал себя с Троцким. Они оба совершили своеобразный демарш внутри Политбюро. В мемуарах Валентинова передаётся мнение интеллигенции о Троцком в начале внутрипартийной борьбы в 1923-1924 годах. Как ни парадоксально, но многими не-партийными он воспринимался как главная надежда потенциального демократического перерождения большевиков. После деятельности Троцкого во времена Гражданской войны утверждения про его «демократизм» кажутся абсурдными, однако они не лишены смысла. Причём основания для этого лежат не в плоскости взглядов Троцкого (там то был лютый казарменный коммунизм), а в форме отношений фракции Троцкого и остальных членов элиты. В политологии популярна точка зрения, что основой демократии служит институционализированный конфликт элит. Оказавшись изолированным триумвиратом Зиновьева-Каменева-Сталина, Троцкий стал главным поборником партийной демократии. Может быть, если бы Троцкому, пользовавшемуся ещё в 1924 году огромной популярностью среди социалистической молодежи и части непартийной интеллигенции, удалось сколотить полноценную крепкую фракцию, то в будущем большевистский режим имел бы шанс стать многопартийным. Но по итогу Троцкий сам выкопал себе могилу: на одном из выступлений в 1924 году, пытаясь сделать себе образ «верного ленинца», Троцкий подчеркнул, что «партия» всегда права как некая коллективная сущность. Проблема, что влияния на эту самую «партию» через аппарат у Троцкого не было. Воля рядовых партийцев была подчинена Сталину через номенклатурную систему, во главе которой находился генеральный секретарь. А вся непартийная интеллигенция мигом после этой речи отвернулась от Троцкого. В этом смысле Ельцин, уйдя в оппозицию элите партии, поступил более мудро: интеллигенция встала на его сторону.