Рембодлер

Не так давно обсуждали в одной компании тему школьной программы по литературе. Правильно ли заставлять читать школьников Достоевского и других непростых писателей, ведь все равно ничего не поймут, а сопротивление останется. Люди делились личным опытом, который подтверждал этот тезис — видеть Достоевского не хотелось несколько лет. Кому-то вообще приходилось читать в кратком изложении, чтобы сдать экзамены. Я в таких обсуждениях стараюсь не участвовать и про свой опыт не рассказывать. Потому что мой ответ довольно бесхитростный: не нравится читать Достоевского — и не нужно. Мой опыт такой: я вообще не читал книги из школьной программы. Поэтому я и не высказываюсь на этот счет — это не то, чем будешь хвастаться в компаниях. Моя школьная учительница по литературе считала, что первый долг любого писателя — научить жизни молодежь, а талантливее тот, кто лучше с этой задачей справляется. Русские классики в ее изложении не писали, а морализаторствали. На этой аксиоме была построена вся школьная программа. Мне такой подход не был близок, поэтому я читал, что угодно, кроме того, что было в этой программе. На этом, как я думал, строился наш договор — учительница считает, что Пушкин был рожден, чтобы поучать — окей, пусть забирает себе Пушкина, я буду брать книги с других полок. Одним из моих любимых писателей тогда, как и у многих школьников, был Фридрих Ницше. В этой модели была загвоздка: после каждой пройденной книги нужно было писать сочинение. А так как писать о том, чего я не знаю, я не мог, то мои сочинения выглядели примерно так. «Гончаров в своем романе обращается к западной философской традиции, а конкретно — к идеям Фридриха Ницше». И дальше три страницы из «Так говорил Заратустра». Достоевский в своем романе «Преступление и наказание» представляет совершенно новый тип героя, имя ему — сверхчеловек». И потом три страницы из «Заратустры». Чехов выбрал иной путь — ему была ближе «Воля к власти». «Как удобно вы пристроились! — писал я, мысленно обращаясь к учительнице по литературе — У вас есть закон и дурной глаз на того, кто только в помыслах обращен против закона. Что знаете вы о муке ответственности в отношении самого себя?». Я представлял, что когда учительница прочитает эти строки, ей будет стыдно. Кроме того, сочинения должны были пробить брешь в ее догматизме. Вот признанный философ и литератор, который пишет: «толкни того, кто падает», «разбей добрых и праведных», «идешь к женщинам? не забудь плетку!». Какой полезный урок может вынести из этого подрастающее поколение? Когда афоризмы Ницше закончились, я стал обращаться к перспективным писателям, которые уж точно никого не хотели научить жизни — Виктору Пелевину и Владимиру Сорокину. Мне нравились некоторые из моих сочинений, а учительнице по литературе нет. У меня были худшие оценки по предмету в классе. Как-то я заглянул в школьный журнал: там было восемь двоек подряд, которые потом непостижимым образом превратились в тройку за полугодие. Понимаете, почему я стараюсь об этом не говорить? С одной стороны, хорошие оценки, конечно, важны, а с другой — как же муки ответственности в отношении самого себя? Мой опыт мало применим. Во-первых, это все-таки было несправедливо к учительнице. Во-вторых, я решил, что буду сдавать ЕГЭ по физике, поэтому русскую классику мог с чистой душой оставить нетронутой. Разумеется, все эти книги я прочитал, и многие из них меня потрясли — в институте, когда от меня требовалось изучать физику. Тем не менее, я до сих пор убежден, что не стоит читать книги из чувства долга — даже если это долг по литературе.