Рембодлер

5 октября 1962 года четверо преступников в масках устроили засаду на почтовый фургон в британском Кенте и скрылись с 5000 фунтами. В этот же день принцесса Анна спустилась в угольную шахту в графстве Дарем и после экскурсии заметила: «Это чудесное место». Daily Mirror вышла с заголовком на первой полосе «Поворотный момент в британской истории», имея в виду какую-то среднюю речь лидера лейбористов об едином европейском рынке. В этот же день — я узнал об этом только сейчас — вышел первый сингл Битлз «Love Me Do» и первый фильм о Джеймсе Бонде Dr. No («Доктору Ноу»): поворотный момент в истории все же произошел. Меня завораживают такие совпадения — когда в одной точке сходятся явления, о которых вчера еще никто не знал, а завтра они будут частью жизни сотен миллионов людей. Британию будут изучать по песням Битлз и фильмам про Бонда, все это начнется в один день — 5 октября 1962 года. Прочитал об этом в книге Джона Хиггса под названием «Love and Let Die». Замечу, что не являюсь фанатом ни Битлз, ни Бонда, что совершенно не мешает мне оценить масштаб этих феноменов. Как пишет Хиггс, потерпевшим кораблекрушение исследователям, конечно, интересно изучить незнакомые насекомые и грибы, но для начала полезнее узнать, что на этом острове живут Кинг-Конг и Годзилла. Битлз и Бонд появились во время, а точнее в результате культурной трансформации страны. Хотя Британия и оказалась в числе главных победителей во Второй мировой войне, она быстро начала терять статус империи. В 1956 году после Суэцкого кризиса (Египет,национализировал Суэцкий канал, Британия, Франция и Израиль придумали хитроумный план по возвращению: Израиль нападает на Египет, Франция и Британия выступают миротворцами и под шумок забирают канал обратно; не вышло) Британия обнаружила, что больше не является мировой сверхдержавой. Сотни лет идентичность британцев строилась на чувстве превосходства, а теперь что? Какую историю нужно рассказывать самим себе и миру? Битлз и Бонд выросли из этой растерянности: Хиггс по-фрейдистки объясняет Битлз стремлением к любви, а Бонда — к смерти. Бонд щеголял современностью: спорткары, гаджеты, шорт-дринки и джетлаги. Но этот пафос ограничивался вещами, политически он занимал консервативную позицию: у нас могут быть прикольные штуки, но мы не должны менять взгляд на мир. Битлз были на другом краю — они переосмысляли религию, секс, мужскую идентичность и прием препаратов, потому что считали, что в мире нужно подкрутить настройки. Но в материальном плане они были традиционалистами: вершиной их хайтека был гастрольный автобус. Напряжение между этими полюсами — эросом и танатосом, если пользоваться терминологией психоанализа — формировало новое мироощущение британцев. Это была самая крупная публичная битва за душу культуры, пишет Хиггс. Никогда прежде перестройка психики целой страны не происходила на глазах у всего мира.