Рембодлер

Как искренность стала обязательной Какое-то время назад стало казаться, что в медиапространстве растет доля личного. В первую очередь я говорю о тг-каналах, но не только о них. Даже авторы предельно информативных и утилитарных каналов все чаще рассказывают о себе и вплетают личные истории. Часто за этим стоит (честно обозначенная) реклама: бренды обожают сторителлинг, а в интеграциях у блогеров зайти через личную историю — самый естественный путь. Но этот персональный нарратив все заметнее и в других медиа: от нон-фикшна до новостных порталов. Личные истории всегда были основным форматом, например, блогов, но теперь кажется нет места, где бы их не было. Это, пожалуй, не только внешнее наблюдение. Я не бог весть какой создатель цифрового контента, но и сам периодически вплетаю личный опыт в информационные тексты или отдаю под байки целые посты, и это я себя еще сдерживаю — иначе рубрика мемуары вытеснила бы все остальные. Помимо внутренней мотивации — раз есть аудитория, сложно удержаться и не рассказать анекдот, — я воспринимаю это как внешнюю потребность. Как будто публикация текстов теперь требует человеческой атрибуции: это моя рука, мой голос; своеобразный налог на ведение канала. Кто-то скажет — понятно, искусственный интеллект, у работников медиасферы появилась теперь новая обязанность — доказывать, что ты человек. На ИИ действительно сейчас удобно вешать всех собак (самый наглядный пример ии-вошинга — увольнения: людей сокращают по каким-то своим причинам, а объясняют ии-оптимизацией) и почти всегда небезосновательно: ИИ — мощная сила, которая дестабилизирует систему и швы рвутся во многих местах. Но в этой истории ИИ просто еще один шаг в той перестройке медиа, которая началась задолго до этого. Возросшее влияние личного — это хвост того информационного слома, начавшегося в десятых с распространением соцсетей и породившего в первую пятилетку термины фейкньюс и постправда. Уже подросло поколение, не помнящее эпохи, когда Догма «Ведомостей» была непререкаемым стандартом не только для газеты «Ведомости». Растет поколение людей, для которых новости — это тот или иной вид пропаганды. Информационная беспристрастность окончательно уступила место информационной чуткости, на первый план в медиа вышли аутентичность и социальная репрезентация. Безличная речь стала какой-то подозрительной. Мне нравится формулировка из эссе Анны Толстовой о Фрэнсисе Бэконе, который писал свои мясные тела без изучения анатомии: правда чувства вытесняет правду знания. Мне кажется, с некоторыми оговорками она подходит и здесь. Точность информации важна, но ее ценность — а вместе с ней и значение фактчекинга — снизилась. Читатели и зрители продолжают делегировать фактчекинг медиа и выбирают каналы, блогеров и инфлюенсеров прежде всего по их ценностям и позиции. Люди привыкли воспринимать информацию как проявление личности или характера автора. В общем, не обязательно в постах регулярно рассказывать автобиографию, но периодически нужно останавливаться и доказывать, что тебе можно верить. Повсеместный персональный нарратив — новый этап новой искренности. Дэвид Фостер Уоллес в своем знаменитом эссе E Unibus Pluram жаловался на постмодернизм и предсказывал, что новые литературные бунтари будут избегать иронии и рассказывать скучные, честные и сентиментальные истории. Теперь в смежном лагере — медиа — искренность становится обязательной процедурой для авторов, механизмом заработка доверия.