Рембодлер

Читаю «Краткую историю этики» Аласдера Макинтайра. Макинтайр — один из крупнейших современных философов (умер в мае 2025 года). Центральный тезис книги в том, что моральные понятия не вневременны: они связаны с конкретными историческими формами социальной жизни и частично эту жизнь образуют. Например, Платон считал, что справедливость — точнее, самое близкое к ней греческое понятие — это такое положение дел, при котором каждый человек занят своим делом и выполняет возложенную на него функцию; несправедливость же возникает тогда, когда этот порядок нарушен. Сейчас это звучит, кхм, странно, но и форма общественного устройства другая. Макинтайра обвиняли в релятивизме, сам он его отвергал. По его мнению, каждая крупная философская школа или эпоха все-таки претендовала на обладание универсальной истины о природе морали. Книга ценна не столько доказательством главного тезиса, сколько собранной для этого доказательной базой: Макинтайр рассказывает всю историю моральной философии, начиная с Древней Греции. Это сборник лекций, увлекательный учебник — подойдет всем, кто уже подзабыл предмет или — чего уж там — никогда его не изучал. По этому поводу вспомнил одно исследование — попытку понять, делает ли этическое знание человека лучше. Люди, которые больше других разбираются в этике и много об этом размышляют, — профессора этики — насколько они морально ответственны в реальной жизни? Чтобы это выяснить, ученые Эрик Швицгебель и Джошуа Раст исследовали почти 600 профессоров: 198 этиков, 208 философов другой специализации и 167 преподавателей с других кафедр (физики, химии и пр.). Анализ проводили по восьми направлениям: голосование на выборах, благотворительность, вегетарианство, донорство, поддержание связи с родителями, отзывчивость на вопросы студентов и др. Ни по одному пункту этики не продемонстрировали более высоких стандартов поведения. Они чаще признавали некоторые действия аморальными — например, отказ от благотворительности, — но на практике вели себя так же, как их коллеги. Более того, самую высокую оценку по моральному поведению получили профессора с других кафедр: 4,5 из 7 возможных против 4,4 у этиков и 4,3 у других философов. Впрочем, исследователи считают эту разницу статистической погрешностью. Философское размышление может быть инертным, говорят исследователи: человек признает долг, но продолжает вести себя так же, как если бы он об этом не задумывался. Большинство людей стремятся быть морально посредственными, объясняет Эрик Швицгебель. Они хотят быть примерно такими же нравственно хорошими, как их сверстники: не особенно лучше, но и не особенно хуже. Они не хотят быть единственным честным человеком в классе мошенников. Кроме этого этики считают несправедливым требовать от них более высоких стандартов поведения только из-за их профессии. «Если вы хотите, чтобы я тоже был примером для подражания, вам следует платить мне больше», — ответил один из профессоров. Для чего же нам нужны моральные размышления, задается вопросом Швицгебель в одном из своих эссе. Возможно, не для самосовершенствования, а для того, чтобы точнее откалибровать свой уровень посредственности: «Я сижу на диване и отдыхаю, пока моя жена убирает посуду после ужина. Я знаю, что с моральной точки зрения было бы лучше помочь, чем продолжать отдыхать. Но насколько, собственно, плохо было бы с моей стороны не помочь? Очень плохо? Совсем чуть-чуть плохо? Не так уж плохо, но и не так хорошо, как хотелось бы, если бы я не ленился? Вот вопросы, которые не дают мне покоя. В большинстве случаев мы уже знаем, что такое хорошо. Чтобы понять это, не требуется особых усилий или навыков. Гораздо интереснее вопрос, насколько нам комфортно быть далекими от идеала».