Рембодлер

Неожиданно попалась под руку книга про мам-инфлюенсеров (которых почему-то чаще называют «мамочками») и их детей — тема, про которую до этого момента я вообще ничего не знал. Книга называется «Like, Follow, Subscribe», написала ее журналистка Фортеса Латифи. Интересна она как минимум по двум причинам: она ярко показывает, как технологии и системы монетизации влияют на контент и нарративы — и как они же вытаскивают самых темных демонов из глубин человеческой души. Судя по книге, у мам-инфлюенсеров чудовищная репутация. Фортеcа Латифи не демонизирует их, а честно пытается разобраться, какая у них на деле жизнь: книга основана на сотнях интервью с детьми, родителями и экспертами. Но и у писательницы в какой-то момент сдают нервы. Первые мамы-блогеры были революционерками. Начало нулевых — они писали в своих блогах о том, о чем было принято молчать: послеродовая депрессия, ненависть к мужьям, о том, «что делать, когда ты начинаешь — чуть-чуть, только иногда — жалеть о том, что стала матерью». Это был способ интеллектуального существования во время декрета. Никто тогда не предполагал, что за это могут платить деньги. А потом пришел инстаграм (признан в РФ экстремистским): глубокие размышления оказались не нужны, людей привлекала эстетичная картинка. Появилась системная монетизация и спонсорские посты. Бежевые мамы стали бежевыми, потому что невозможно монетизировать «все это дерьмо», как говорит одна из героинь книги о ранних искренних блогах. Инстаграм-инфлюенсеры теперь могли зарабатывать сотни тысяч долларов, семья превратилась в бизнес-проект с наемными редакторами. Произошло радикальное смещение — в ранних блогах героинями контента были матери, в инстаграме больше лайков получали дети. Теперь они стали главными героями постов. Но чтобы получать большие деньги, дети должны вести себя как нужно. Латифи описывает систему эксплуатации детей, когда игры и реальные моменты из жизни реконструируются ради нужного кадра. Детей шантажируют и подкупают. Дети становятся активом, еще не родившись: мамы делают рекламные интеграции во время беременности. Также работал и ютьюб: родители поняли, что ролики могут приносить больше денег, чем обычная работа, и стали уходить из офисов, чтобы стать продюсерами своих детей. Латифи показывает, как меняется атмосфера в семье: когда ролики не набирают нужного количества лайков и просмотров, взрослые начинают злиться на родных. Детей могут травить в школе, потому что каждый может посмотреть ролики с их участием — как, например, их приучали к горшку в детстве. Пора сделать оговорку, что апелляция к страданиям детей — запрещенный во всем мире прием. Да и книга Фортеcы Латифи — не повод для моральной паники, она рассматривает проблему системно, это я сперва пересказываю жуткое. Так вот, пожалуй, самое страшное — это момент, когда мамочки поняли, что лучше всего заходят посты, где ребенок страдает. Это, например, может быть разбитый нос или сломанная рука. Блогеры объясняют это эффектом rubbernecking — непреодолимым желанием смотреть на автомобильную аварию. Так начинают появляться видео из больниц с названием «12-летнему ребенку нужна экстренная операция в полночь», в котором мама снимает приходящего в сознание сына после анестезии. Иногда родители используют кликбейт. Например, видео с плачущим ребенком «Наш первый питомец умер» набрало 34 миллиона просмотров. В этой семье была собака и все думали, что умерла она, потом оказалось, что ролик про золотую рыбку. Латифи пересказывает еще один видеоролик. У четырехлетнего мальчика приступ, ему тяжело дышать. Отец снимает, как у него синеют губы. Мать начинает паниковать и просит позвонить его по номеру 911. Да-да, говорит он и отходит чуть дальше, чтобы увеличить угол обзора — теперь в кадр попадает плачущая сестра. «Пожалуйста, звони в 911», — повторяет мать. Отец снимает на телефон, но вместо того, чтобы набрать неотложку, спрашивает на камеру у жены: «Где твой телефон?». «Звони в 911!», — в третий раз повторяет она. После этого видео, наконец, прерывается.