Рембодлер

Судя по библиографии (она же биография) Сэма Пинка, он работал посудомойщиком, вышибалой в баре, кладовщиком в магазине, рабочим на заводе. Он собирал сэндвичи и убирал банкетные залы (после свадеб). Однажды удача улыбнулась ему, и он устроился водителем фургона с мороженым: «Похоже, это была первая работа, где люди были рады меня видеть», — пишет он в рассказе под названием «Мороженщик». Рассказ скроен по канонам литературных мастерских: есть противоречивый герой и недостижимая цель, изнурительный путь к которой гарантирует ему внутреннюю трансформацию. Цель такая: получить аванс после двух недель работы мороженщиком. Очень рад, что среди авторов журнала «Рембодлер» есть Сэм Пинк. За писателем закрепилась слава певца прожиточного минимума: временные работы, съемные квартиры, мятые пачки сигарет — эти истории о людях без запаса прочности; людях с микрухой и людях с мокрухой. Как можно догадаться, в них мало цинизма, но много хрупкой человечности. Еще одна догадка: читают эту прозу люди совершенно другого круга, те, кто не берет микрух. Пинк говорит, что ему трудно вообразить что-то вне собственного опыта. Поэтому в рассказах реальные люди и ситуации. Это вопрос точности и морали, объясняет он: «Я могу говорить только за себя, а люди, которые попадают в мой мир, говорят со мной, а не с кем-то другим». Рассказывая о Сэме Пинке, легко скатиться в клише и представить его классическим литературным аутсайдером, антиписателем и борцом за честную жизнь. Самого автора антипозиция в литературе настораживает: «Если ты пишешь стихи, будь гребаным поэтом, черт возьми. Я хочу есть пироги, испеченные пекарями, слушать музыку музыкантов, смотреть бои боксеров; я хочу, чтобы то, что я читаю, было написано писателем <…> Представь, кто-то собирается починить тебе электричество и говорит: «Чувак, я терпеть не могу электриков, уж я-то не электрик». Пинк не любит, когда его причисляют к какому-либо литературному движению. «Мой стиль — это результат моей личности», — говорит он. Рассказывая о Сэме Пинке, сложно обойти тему неразрывной связи текста и автора. Многие писатели и создатели контента пошли по этой дороге: превратили свою личность в содержание. Но когда автор становится тождественным тексту, в этой тотальной аутентичности кроется серьезная уязвимость — если кто-то решит скопировать твой стиль, он присваивает всего тебя. Пять лет назад Сэм Пинк публично обрушился на писателя Шона Тора Конроу, автора книги «Fuccboi». По словам Пинка, Конроу украл не только его стиль и интонацию, но и идентичность. У Конроу престижное образование, в том числе Колумбийский университет — один из вузов Лиги плюща, связи в литературных кругах и в целом шикарная жизнь, но он пишет, будто вырос на улице. Это слова не с улицы, а из интернета, замечает Пинк. Конроу использует язык бедности и низовой работы в качестве карьерного ресурса. Дело не в том, что от лица рабочего класса может писать только рабочий класс — могут все. Но Конроу выдает свой голос за естественный. Он продает издательству (фальшивую) искренность за 200 тыс. долларов. В своем эссе Пинк кипит от ярости и требует, чтобы его поняли: для него по-прежнему важно, чтобы писательство оставалось чем-то особенным и значимым, а не просто социальной игрой. Это можно понять. Сэм Пинк потратил 20 лет, шлифуя стиль, создавая свой мир. Он поставил на аутентичность все, что у него было, — и теперь, кроме нее, у него почти ничего не осталось. Но, согласитесь, это уже очень много.