Рембодлер

Пассажирка United Airlines пыталась пронести на борт самолета павлина. По ее словам, павлин ей нужен, чтобы преодолеть стресс от полета. У нее была с собой даже соответствующая медицинская справка. United Airlines отказала ей и позже в пресс-релизе пояснила, что нахождение павлина в салоне «не соответствует правилам по ряду причин, включая вес и размер». Это был январь 2018 года, и в то же время подобные сцены разыгрывались и в других аэропортах с другими животными, среди них были: питбуль, белка, свинья, индюк, мартышка и пони. Все пассажиры требовали животных для «эмоциональной поддержки», часто подкрепляя это справками. Это привело к тому, что американские авиакомпании решили установить новые регламенты, четко определяющие, какие домашние животные допустимы (котенок в переноске), а какие — нет (аллигатор, даже в наморднике). Такие случаи — фактически хохмы — слишком малочисленны, чтобы объединить их в социальный тренд, пишет в своей книге «Кризис культуры» («The Crisis of Culture») французский политолог Оливье Рой. Тем не менее, еще лет 20 назад никому бы в голову не пришло тащить в самолет павлина. Рой считает эти случаи симптомом — как можно догадаться из названия книги — глубокого кризиса культуры. Язык предшествует грамматике: люди начинают говорить прежде, чем узнают, как говорить правильно. Это неявное измерение культуры — без него культура невозможна. Сегодня же есть вещи, которые раньше были понятны всем в рамках одной культуры, перестали быть самоочевидными. Новые гайды понадобились авиакомпаниям потому, что культура как система неявных общих смыслов больше не работает. Это пессимистичная книга — Рой пишет даже не о кризисе культуры, а о ее конце. То, что происходит, называется декультурацией — разрушением культуры. Вообще-то это вполне рядовой процесс, он всегда следует перед аккультурацией — приходом новой доминирующей культуры. Например, галльское общество и его язык исчезли, но галлы влились в новую римскую культуру. Проблема в том, что сейчас никакой аккультурации нет, на месте культуры появляется пустота, которую заполняют коды и нормы. У этого процесса множество причин, и Рой их все описывает, где-то сбоку тут проходит и кризис «высокой культуры» как канона — радикально левые видят в нем навязывание ценностей «белых мертвых мужчин», правые считают канон бесполезным с точки зрения эффективности: каждый — «предприниматель самого себя», гуманитарные науки не нужны. Понятие «универсального» исчезает. Так как естественный габитус (те самые неявные правила игры, самоочевидность) пропал, то общество пытается навязать новые нормы через «авторитарную педагогику». Предполагается, что общество усвоит ценности через сочетание стимулов и осуждения. Например, регулируется интимная сфера — секс превращается по сути в серию контрактов. Авторитарная педагогика — удел не только прогрессистов: у правых есть курсы «правильной мужественности», оба лагеря ощущаются себя меньшинством, которому угрожает доминирующая культура. Новый габитус пытаются создать через тотальную нормативность — через инструкции, но так не работает. Нормативность никогда не производила культуру. В лучшем случае она порождала конформизм и безразличие к ценностям, которые воспринимались как мантры. Если и есть что-то общее у нормативных систем — то это глубокое недоверие к человеческой природе, пишет Рой. Система относится к людям, как к инфантильным и эгоистичным существам, неспособным понять, что для них хорошо, а что плохо. То, что мы переживаем сейчас — глубокий кризис гуманизма.