В Нью-Йоркере в феврале вышла статья «Любимый философ Кремниевой долины, предсказывающий конец света». Название немного спекулятивное (впрочем, не осуждаю, сам так делаю). Речь о Нике Ланде — отце акселерационизма. Почему об этом важно знать? Разгон технологий, который мы все наблюдаем — точно повторяет идеи Ника Ланда, сформулированные им еще много лет назад. Но если следовать его логике, все это очень плохо закончится. Ланд грезит о технокапиталистической сингулярности — будущем, где технологии и коммерция так разгоняют друг друга, что рождают новый мир, где не нужно будет умирать, потому что и людей уже нет за ненадобностью. Там, за горизонтом, любые человеческие категории теряют всякое значение. Ник Ланд — основатель группы CCRU в Университете Уорика в середине 90-х. Позже к этой группе присоединился Марк Фишер, это отсюда принцип ставить буквы k перед словами (k — намеренная замена cyber), k-punk у Фишера, k-war, k-space и прочее у Ланда. CCRU — точка, от которой можно отсчитывать интерес к акселерационизму, Фишер позднее размышлял над левым его ответвлением, а Ланд пришел к правому. Любимый философ Кремниевой долины в заголовке — все-таки преувеличение, в тексте так его называет только Марк Андрессен (сооснователь инвестфонда a16z) и есть фраза, что «все больше ридинг-групп включают Ланда в свои программы». Ланд нравится долине, потому что он ненавидит демократию, пишет Нью-Йоркер. Политика со времен Просвещения — это история не возвышения человеческой свободы, а постоянного перераспределения ресурсов от производительных к непроизводительным (тезис Ланда, который разделят многие подписчики многих телеграм-каналов). Технологическая революция, которая упразднит политический порядок и навязанные обществом ограничения — это то, о чем мечтают технобизнесмены. Философия Ланда во многом перекликаются с философией Кертиса Ярвина, который жаждет CEO-монархии и мыслит государственное устройство как корпоративную структуру: вместо президента — генеральный директор, он подотчетен совету директоров. Никто не мешает эффективной политике. И Ярвин, и Лэнд раньше были маргиналами, теперь ими открыто восхищаются в корпоративном мире, их идеи обсуждают часами у Такера Карлсона. В честь недавнего приезда Лэнда в Сан-Франциско устроили праздник — журналист Нью-Йоркера на нем побывал. Эти идеи и политическая энергия, которую они несут, вышли из-под контроля, пишет он. Тут Ярвина и Ланда, пожалуй, можно сравнить с Александром Дугиным образца 2010-2015 годов. Когда он неожиданно обнаружил, что та бездна, в которую он так упорно — на спор — всматривался, вдруг подмигнула ему с экрана телевизора, с государственного телеканала. Идеи Ярвина и Ланда стали мейнстримом, и из-за этого их революционная энергия утратила динамику. Они делают вид, что находятся в осаде, но больше никаких стен нет, пишет Нью-Йоркер. «Никто не знает, куда мы идем», — говорит Ланд со сцены в Сан-Франциско, невольно цитируя то ли Гогена, то ли Тимофея Радю. После приема, который устроили Ланду в Сан-Франциско, люди пошли жечь костер на берегу океана. Среди них были в основном молодые сотрудники крупнейших ИИ-компаний (почему-то представляется, как Ланд в своем растянутом свитере забирает гитару у певицы Граймс — она там тоже была, другой акселерационист, Илон Маск, не смог приехать — в общем, он забирает гитару и начинает петь что-то типа «еще не все дорешено, еще не все разрешено», потому что есть в этом всем какая-то комичность). Эти люди на пляже у костра обсуждали все, что обычно обсуждают люди в таких условиях — судьбу человечества, пишет Нью-Йоркер. Но у Ланда нет никаких новых идей по этому поводу: «Двигатель истории — это петля обратной связи между торговлей и технологиями, деньгами и властью. Человеческие желания — всего лишь инструмент, управляемый извне для достижения целей, которые мы не можем контролировать. У истории есть цель, но она не для людей».