Рембодлер

Что не так с восхвалением коммерческой поп-культуры Продолжаю конспектировать книгу Blank Space (все-таки лучше перевести как «Пустое место») Дэвида Маркса. Интересно отдельно остановиться на феномене поптимизма, потому что кажется, что намечается его ревизия. Даже крестный отец этого явления Келефа Санне теперь открещивается от него. Поптимизм начался с идеи, что к поп-музыке нужно относиться с таким же уважением, как и к любой другой. Это была реакция на рокизм: распространенное в 90-е убеждение, что рок — это настоящая, подлинная музыка, а попса — фальшивая и продажная. В России ярким проявлением рокизма можно считать «Наше радио». А одним из самых неприятных кейсов — песню «Попса» (где на попсу всем своим авторитетом обрушилась в том числе группа «Кукрыниксы»). Источник поптимизма принято искать в статье критика Келефа Санне 2004 года, где он защищал Эшли Симпсон, после того, как вскрылось, что она поет под фонограмму на Saturday Night Live. Санне призвал наслаждаться поп-музыкой и ценить ее как сложный, созданный корпорациями продукт. Пафос Санне был направлен против снобизма. Был и политический вектор: рок был делом белых мужчин, поптимизм смотрел в сторону прогрессивных идеалов разнообразия и инклюзивности. Главным тезисом поптимизма стало убеждение, что популярность — это самая демократичная мера ценности. Рыночный успех стал важным признаком амбиций артиста, а не предательством художественных принципов. В культурной критике произошел слом, считает Маркс. До этого момента авторитетом для критиков был теоретик Теодор Адорно, который клеймил популярную культуру как манипулятивную пропаганду. Циничные приемы индустрии типа гострайтинга и фонограммы были переосмыслены как полезные преимущества. Маркетинг, пиар и самопиар стали валидными формами культурного производства. Раньше музыканты, которые из-за принципов отказывались от продвижения (например, Pearl Jam) вызывали уважение, теперь на таких стали посматривать снисходительно и с подозрением. В художественном поле поптимизм поощрял упрощение идей и вел к бесконечной переработке старого материала — все во имя коммерческой стабильности. Следующим неизбежным этапом стала культурная легитимация знаменитостей, не создавших никакого художественного продукта. Здесь Маркс подробно рассказывает о феномене раннего инфлюеснинга — людей, которые знамениты тем, что они знамениты. Изменилось культурное значение славы: скандалы и хейт могли помочь карьере. Маркс объясняет становление Пэрис Хилтон и Ким Кардашьян. Одним из последних под напором поптимизма сдался сайт Питчфорк. После того, как его купил Conde Nast в 2015 году, он стал писать больше обзоров на популярную музыку. В 2020 году Питчфорк поставил альбому Тейлор Свифт Folklore высоченные 8.0 баллов. Фанатам певицы это оказалось мало, они завалили критика Джилл Мейпс сообщениями в духе «сдохни жирная сука» и опубликовали ее телефон и домашний адрес. Наступила эра ультрапоптимизма, который утверждает, что популярность сама по себе является высшей мерой ценности. Роль критиков упала, фанаты требуют считаться с их чувствами. После кейсов, подобных Мейпс, многие критики вольно или невольно стали учитывать это в своих рецензиях. Поптимизм уже лет двадцать — мейнстрим музыкальной критики. Любопытно, что роль злобной критики в какой-то мере взяли на себя (ну или точнее оставили себе) музыканты, например, рэперы, которые в привычном жанре дисса могут выступать против тотальной коммерциализации музыки. Такие песни навскидку можно найти в последних альбомах Хаски, Оксимирона (признан иноагентом), Брутто, Славы КПСС и других: «Я лишь хочу, чтобы все ваши поклонники с трусами на башке перепрыгнули подоконники».