Рембодлер

Бесполезны ли гуманитарные знания? Когда я учился в институте, у меня были друзья с гуманитарных факультетов. Каждый раз в такой дружбе наступал момент, когда приятели склоняли голову к моей и начинали: как же тебе повезло, старик. Что ты там изучаешь? Детали машин? Ооооо как круто, это же детали… машин, говорили они, рисуя в воздухе рукой загогулину. Их же можно пощупать! А что у нас? Делез и Гваттари, абстрактные концепции, пшик. Нет, все это невыносимо, завтра же ухожу работать на колхозный рынок — мясником. Я привык к этому и стойко переносил такие закидоны. Для меня неоспорима ценность гуманитарных знаний и гуманитарных наук. В то же время дискуссия о пользе этих наук началась с самого их зарождения. Она обострилась в последние десятилетия из-за тотального доминирования экономической логики. Гуманитарные науки не создают добавленную стоимость, не повышают производительность, от них не дождешься прямой прибыли. В развитых странах вклад секторов искусств и культуры не превышает 5% ВВП. Это создает колоссальное давление на гуманитарное образование. Недавно дискуссию о полезности гуманитарных наук провели редактор журнала Point Джон Баскин и Майкл Липкин, академический директор Программы общественного мышления при Университете Чикаго (задача программы, по словам Липкина, — вернуть гуманитарные науки в публичное пространство). Липкин стоит на том, что основная функция гуманитарных наук — это производство знаний. Есть более вдохновляющие формулировки для привлечения людей на такие специальности: «здесь исследуют, что значит быть человеком», «проводят свободный обмен идеями», но они вводят в заблуждение. Такие вещи могут происходить в университете, но это средство для достижения цели — производства знаний. Академическая работа отличается от любительского интереса строгой методологией и критической оценкой используемых инструментов исследования. Гуманитарные науки не должны быть сиюминутно «полезными» или «интересными». Попытки привязать их к более широкой концепции правильной жизни приводят к распространению в университетах wokeness. Баскин скептично смотрит на идею «производства знаний». Он пишет: «Однокурскники-аспиранты часто спрашивали меня, как продвигаются мои «исследования». Это вызывало смех, потому что моя диссертация представляла собой прочтение и интерпретацию произведений Дэвида Фостера Уоллеса. Какие тут исследования, какие открытия?» По его словам, важнейшие коллективные знания содержатся в самих произведениях искусства философии и литературы. Они не требуют производства дополнительных знаний со стороны академических наук. Для гуманитарных наук нужен внешний контроль, считает Баскин, потому что у них все плохо с самокоррекцией. Во время обучения он столкнулся с кафедрой литературоведения, которая, не продумав свою учебную программу и не оценив, есть ли в ней хоть какой-то интерес для студентов, оттолкнула большую часть из них. Не только в пользу IT или экономики, но и специальности creative writing (гораздо более уверенной в своей цели, но столь же бесполезной в профессиональном плане). Разговор интересный, где-то в его середине Липкин произносит ободряющую фразу — несмотря на все новости о том, что студенты не способны читать книги, на практике я постоянно вижу, что они хотят большего. Мне нравится эта мысль Липкина. Экономика-экономикой, но гуманитарные науки особенно ценны во время кризисов — политических и социальных. Они помогают выстоять и понять, что произошло. У меня нет никакой статистики на этот счет, но часто вижу, что в России появляются новые философские курсы и ридинг-группы, разумеется, не обещающие эффективность и экономическую отдачу. Хочется, чтобы они собирали не меньше людей, чем курсы creative writing (а еще, чтобы они были офлайн).