Рембодлер

Узнал, что летом умер фотограф Ник Хеджес. Он стал известным благодаря снимкам рабочей и бедной Британии. У него есть фотографии шахт, металлургических и рыбных заводов, трущоб промышленных городов. Я помню его снимки Манчестера конца 60-х-начала 70-х годов: коляска посреди промышленного пустыря, дети на разбитых улицах, помятые старики, неубранные кровати и сколотые чашки — серые стены, мутные окна, красные ковры. Эти фотографии могут быть хорошим материалом для тех, кто привык искать в культурных явлениях социально-политические причины. Британия переживала кризис в конце 60-х годов, в Манчестере он ощущался острее из-за катастрофического упадка текстильной промышленности (основы экономики города). На фотографиях Хеджеса можно увидеть предпосылки двух важнейших для Британии, да, пожалуй, всего мира, событий. Кризис усугубляется, в конце 70-х лейбористы, не справившись с ним, проигрывают выборы консерваторам. 4 мая 1979 года премьером страны становится Маргарет Тэтчер, которая радикально изменит политическую историю страны, а через месяц — в июне 1979 года — выходит первый альбом группы Joy Division «Unknown Pleasures», ставший фактически символом постпанка. Понятно, что это несколько утрированный взгляд, но детьми на тех фотографиях Хеджеса вполне могли быть Йен Кертис, Марк Э. Смит (лидер группы The Fall) или, например, Стивен Моррисси, всем им тогда было по 10-13 лет и жили они неподалеку. На логотипе культового лейбла Factory Records изображен завод. Безнадега этих улиц могла напрямую проникать в песни манчестерского постпанка. Но это была не реакция на саму бедность (что ближе к прямоте панк музыки), а скорее на гнетущее чувство продолжающегося упадка, которое срезонировало с личной внутренней тревогой. По крайней мере такие мотивы можно проследить в некоторых песнях. Я был однажды в Манчестере — приехал специально посмотреть на великий музыкальный город (приехав и сверившись с картой, я понял, что, например, Кертис жил не в самом Манчестере, а в соседнем Макклсфилде, и нужно было еще на электричку). Писатель Алексей Иванов как-то в интервью на фоне Манчестерского канала сказал, что Манчестер — это небесный Челябинск. Задолго до этого у меня была схожая мысль, я ходил в футболке с крупной надписью «УРАЛ» на груди и с вызовом смотрел на британских хулиганов: типа я-то из настоящего — земного — подземного Манчестера, вы про такой даже не слышали. Хулиганы не обращали внимания, у них были свои заботы, в тот день была свадьба Меган и Гарри и они собирались большими группами и всячески выражали недовольство по этому поводу. На самом деле мне, конечно, не кажется удачным ни такое сравнение, ни противопоставление. Но есть более очевидная и наверно расхожая мысль, что русский Манчестер — это Екатеринбург. Тоже город с промышленной травмой, где делали — да и делают — самую модную, нервную, отчаянную и аутентичную музыку в стране. Заявление дискуссионное, учитывая другие уникальные локальные сцены типа сибирского панка или московского формейшена, но в Екатеринбурге эта музыка была шире группы лиц — была сутью города, а не контркультурным феноменом. В первую очередь речь о рок- и поп-сцене 80-90-нулевых годов: от Агаты Кристи, Апрельского марша и групп в орбите Ильи Кормильцева до Курары, Сансары, Городка Чекистов, Кати Павловой, проектов Александра Ситникова и многих других. Если приглядеться, то на тех фотографиях Хеджеса — в этих промышленных пустырях, наждачных взглядах с окраин, побитых кастрюлях — можно увидеть не только обстоятельства, при которых возник британский постпанк, но много знакомого или даже почти родного. Вот разбитая кирпичная улица, такая же, как в российской провинции — пешком под дождем, три квартала и дом. На снимках можно разглядеть такие детали, которые со временем проникают все глубже и становятся частью идентичности — серые веки, мутные мысли, красные нарывы