Моё разсужденіе 5 іюля про понимание «Мастера и Маргариты» нуждается, по-видимому, не менѣе чѣмъ в полудесятке постскриптумов: ① Извѣстно, что отец Браун (католический священник, персонаж множества детективных историй Гилберта Кийта Честертона) в произведении «The Miracle of Moon Crescent» говорит: — Lying may be serving religion; I'm sure it's not serving God. В двух извѣстныхъ переводах это звучит так: — Ложь может послужить религии, но она не служит Богу. — Вполне вероятно, ложью можно послужить религии, но я твёрдо уверен, что Богу ложью не послужишь. Я это припоминаю оттого, что готов догадываться, что и чрезмѣрное довѣріе к умозаключениям Кураева про направление творчества Булгакова имѣетъ причиною прежде всего желание публики предполагать в лице Кураева ≈честертоновский идеал нелживаго священнослужителя, тогда как сам-то Кураев может, как раз наоборот, считать ложь во спасение души читателей своим нравственным и вѣроисповѣднымъ долгом, как это предполагает о нём Цыбульник, ориентируясь на нѣкоторыя мѣста изъ кураевскаго произведенія «Не-американский миссионер». ② Кто берётся читать работы Фоменко и Носовского, тот быстро видит в них не просто критику традиционных версий хронологии, истории, этимологии и проч., но также ещё (и в гораздо большей степени) попытку конструирования собственных версий, много менѣе основательных и притом изрядно способных обезцѣнить собою и критическую часть труда их, когда та оказывается завиральною в угоду тенденции (о чём упоминали и Зализняк, и Холмогоров — каждый в своей критике фоменковщины). Приблизительно такой же недостаток приходится увидать не только в книге Кураева, но и в книге у его опровергателя Цыбульника, труд которого содержит, кажется, много меньше фактических опровержений тезисов Кураева, нежели нападок на православие и на христианскую церковь, а также попыток представить произведение Булгакова лежащим в русле традиции толстовства, почти совершенно умалчивая о томъ сильномъ вліяніи значительно болѣе давних апокрифических и талмудических представлений о Христе, которое упоминается другими комментаторами произведения Булгакова. В качестве примѣра апокрифическаго вліянія можно упомянуть, что собрание сочинений Булгакова в пяти томах, изданное в 1990 году, сообщало читателям (как это можно увидать на сайте «Флибуста»): предположение Пилата, что Иешуа — «великий врач», Булгаков мог найти в апокрифическом Евангелии от Никодима. (К этому прибавлю, что слово «врач» можно понимать и метонимически, если персонаж был терапевтом в ессейском смысле.) В качестве примѣровъ предположительно талмудическаго вліянія можно упомянуть имя «Га-Ноцри» и упоминание отца-сирийца. (К этому прибавлю, что слово «сириец» опять же можно понимать метонимически в значении «римский воин из сирийских когорт», если Булгаков опирался на труд Цельса «Λόγος Ἀληθής», извѣстный намъ только по опровержению его Оригеном, или на упоминание Христа талмудистами под именем «Иисус бен Пантира» в сочетании с фактом обнаружения в 1859 году в Германии надгробия нѣкоего римскаго солдата по имени Тиберий Юлий Абдес Пантера, по происхождению из Сидона. Это предположение о ходе мысли Булгакова выглядит не слишком неосновательно ввиду того, что надгробие это не даёт покоя сочинителям исторических гипотез и в наши дни, а не только во времена булгаковскія; в частности, в 2006 году автор книги «The Jesus Dynasty» дошёл до крайности: утверждал, что как раз этот солдат и был отцом Иисуса, как будто никого другого в эти годы не могли звать Пантерою — и как будто само словосочетание «сын Пантеры» не является весьма вѣроятною опискою в словосочетании «сын Дѣвы» или даже намѣренною игрою слов за счёт перестановки букв корня «parthen» → «panther» без внимания к падежным окончаниям слов.) ③ В ноябре 2023 года я вспоминал, что Крылов упоминал однажды такое наблюдение, согласно которому всякий атеист, говоря «нет Бога», тѣмъ самым уж и произнёс первую половину исламской шахады, так что ему осталось только договорить «кроме Аллаха». Во втором из кратцев 25 сентября 2025 года я упоминал о том, как один из намёков Внутренняго Предиктора СССР показался мнѣ примѣромъ правоты этого крыловскаго наблюденія. А теперича вижу, что приблизительно в том же направлении развиваются и нападки Цыбульника (иногда с атеистических, а иногда и с толстовских антиритуалистических позиций) на православие: раз за разом Цыбульник предлагает православным людям, если им не нравится (и особенно если кажется им кощунственным) образ булгаковского Иешуа (за то одно, что тот показан не Сыном Божьим, а человѣкомъ), сознаться уж заодно и в том, что им не нравится также и Коран за совершенно тот же самый нюанс исламскаго представления о Христе. Этот приём настойчиво повторяет Цыбульник не раз и не два (а три раза: и на двадцать третьей, и на тридцать третьей, и на тридцать девятой странице) — и оттого нетрудно «между строк прочесть», что Цыбульник желал бы увидать ярость мусульман затѣмъ погубительно коснувшеюся сперва всѣхъ таких сознавшихся православных людей, а потóм и остальных послѣдователей русскаго православія. На сто тридцатой странице Цыбульник сообщает нам своё мнѣніе об истинности Корана, превосходящей истинность христіанскаго Новаго Завѣта: Коран так точен потому, что Пророк лично, вместе с архангелом Джибрилом, дважды(!) сверил «истинность и точность всего текста» Корана для исключения малейших ошибок. К сожалению, Христос не нашёл на это ни времени, ни места, и сказания евангелистов таковыми и остались… На двѣсти сорок восьмой странице он прибавляет: Что может быть лучше чернооких гурий, услаждающих праведников в раю? ④ Совершенно невозможно точно понять, в каком году создавалося сочинение Цыбульника, приведённое на сайте у Литвинова, потому что внутри себя оно нифигушеньки не датировано. Теоретически возможно ориентироваться на вон тот номер «International Journal of Professional Science», в котором цитаты из Цибульника датированы 2007 годом; с другой стороны, сам Цибульник на странице 95 пишет: «замечание одного из критиков первого варианта моей работы» — это может указывать на то, что у Литвинова приведён вариант болѣе поздній. ⑤ Всегдашняя готовность читателей увидать подвох въ болѣе-менѣе оптимистическом финале (и оттого не принимать покой «как есть») может, к сожалению, считаться подготовленною дѣйствіемъ того распространённаго негативнаго художественнаго явленія, которым является троп Happy Ending Override, то есть нерѣдкая готовность нѣкоторыхъ авторов сыграть в игру «вы думали, что финал был благополучным? — а это мы вас обманули, на сáмомъ дѣлѣ всё было плохо» для того, чтобы прицѣпить ко вродѣ бы завершённому произведению вымученный сиквел его (bleakquel). А среди множества примѣровъ этого я даже способен вспомнить и назвать такой (болѣе другихъ близкій к обсуждаемому отношению к булгаковскому произведению) примѣръ, в рамках которого именно этот сюжетный трюк используется как раз для того, чтобы передѣлать предполагаемую посмертную участь персонажа (спервоначалу находящагося в состоянии «технически он в аду, но всё могло бы быть много хуже») в сторону большей жестокости — поглядите-ка, каким был финал книги «Test of the Twins» (третьей и послѣдней в трилогии «Dragonlance Legends» Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмана) и как затѣмъ он был переосмыслен сиквелами.