Мама, мы все тяжело больны Автор: Варан Здоровье — это одно из самых очевидных благ. Но на недавней конференции «Социализм» в Иллинойсе очевидность этого блага была оспорена, что вызвало реакцию в духе «леваки-вырожденцы опять пестуют уродства». Вот только сами тезисы конференции были проигнорированы. Даже текст на Рабкоре, посвящённый разбору темы, в итоге сконцентрировался только на физкультуре. Но за рамками обсуждения осталось главное: здоровье из реального блага превратилось в идеологическую систему, обосновывающую власть одних и покорность других. Разберёмся, что не так с современным здоровьем: Сегодня нормальное нередко воспринимается как здоровое, отчего любое «отклонение», даже не сопряжённое с реальными рисками, воспринимается как нуждающееся в коррекции. Сегодня в России существуют «клиники по лечению гомосексуализма», калечащие своих пациентов. Если существует политическая или культурная норма и активно формируется представление о её распространённости, легко сделать следующий шаг – объявить заболеванием всё, что от неё отклоняется. Так за политическую акцию шаман Александр Габышев был отправлен в психоневрологический диспансер на бессрочное «лечение». Подобным репрессиям подверглись также антивоенные активисты Виктория Петрова и Максим Лыпкань. Мотив о «нездоровье» политических оппонентов в целом прослеживается в провластной риторике. Но социальный контроль действует не только тогда, когда человека объявляют нездоровым, но и тогда, когда здоровье становится обязательным требованием. В свою очередь протест против системы угнетения принимает форму «нездоровья». Проект Antijob предлагал массовый выход работников на больничный как форму эффективного, в том числе антивоенного, протеста. Это обосновывалось неэффективностью и небезопасностью традиционных забастовок. Отдельно отметим: репрессивным является не только понятие «нездоровья», «болезни» как чего-то негативного, но и «здоровья» как позитивного момента. Предполагается, что для обычного человека только болезнь является поводом не работать или не соответствовать нормативам эффективности. И исключений становится всё меньше. Можно вспомнить недавний скандал, когда отказавшаяся выйти на смену в день смерти дедушки работница была уволена. В начале статьи мы говорили о здоровье как об одном из самых очевидных благ. Но его самоочевидность не значит постоянную тождественность себе – в разных культурах и эпохах понятие здоровья было разным. Сегодня здоровье определяется как социальная норма, а его признаками считают конвенциональную красоту и трудовую эффективность. При этом для поддержания здоровья нужна физическая культура, правильное питание, хорошая психологическая атмосфера и окружающая среда. Тут скрыто противоречие: если здоровье действительно является универсальной нормой, почему для его поддержания необходимы блага, доступные преимущественно привилегированным людям, у которых есть деньги, свободное время и возможность не работать на износ? Социальное неравенство в возможностях поддерживать здоровье обычно отходит на второй план в господствующем дискурсе. Вместо этого человеку предлагают объяснение: «Ваше угнетение вызвано не устройством общества, а вашей личной “болезнью”: вы просто не заботитесь о своём здоровье». Признание идеологичности концепта здоровья не означает отказ от благ, помогающих нам быть здоровыми. Нам всё ещё важны хорошая экология, возможность заниматься физическими упражнениями – иметь время, силы и инфраструктуру для этого, иметь полноценное питание, полноценную и независимую от государственной идеологии психологическую диагностику. Но одних личных усилий недостаточно. Нужна общественная политика, которая обеспечит людям реальные возможности заботиться о здоровье, а не будет наказывать их за несоответствие норме. И нужна парадигма, которая не превращает стандарты красоты и эффективности в обязательное требование к каждому человеку, возлагая ответственность за их достижение исключительно на него самого.