Репродуктивный и семейный психолог | Дарья Грачева

Сегодня я предлагаю обсудить героиню, которая в сюжетной линии построила собственную клетку - Яснораду (в оригинале Сирена Джой). Главная драма Яснорады заключается в том, что она является архитектором того, что ее же и уничтожило. Она была умной, образованной, публичной, писала книги, выступала, формировала идеологию возвращения женщины домой. И когда Галаад воплотил ее идеи, система отобрала у нее право читать, писать, работать и говорить. Она собственными руками выковала мир, в котором ей самой нет места как личности. Мы видим здесь классическую идентификация с агрессором - чтобы не оказаться среди бесправных, она присоединилась к силе. Логика травмы здесь состоит в том, что, если я на стороне того, кто бьет, меня не ударят. Но Галаад не пощадил и ее. И мы видим в сцене, где ей отрубают палец за то, что она читала Писание, как система, которую она создала, буквально калечит ее тело. Когда она увидела и осознала, что она сделала с другими женщинами, к ней вернулось вытесненное. Жестокость Яснорады к Джун есть ни что иное, как зависть в чистом виде. Зависть отличается от ревности тем, что ревность хочет обладать, а зависть хочет испортить, разрушить то хорошее, чего нет у тебя. Яснорада завидует фертильности Джун, ее молодости, ее связи с ребенком, и не может этого вынести, поэтому мучает. Мы можем увидеть в Яснораде доведенный до абсолюта портрет женщины, чья идентичность целиком построена на материнстве, которого не случилось. Ее бесплодие - центральная нарциссическая рана сериала. Горькая ирония состоит в том, что она создала мир, который боготворит деторождение, будучи сама неспособной зачать. Весь культ фертильности Галаада - это во многом ее собственная непрожитая боль, спроецированная на целое общество. Я бы не стала окрашивать портрет Яснорады негативными тонами. Она не та злодейка, которую нам пытаются преподнести в начале. Она качается между нежностью и жестокостью к Джун и не может их интегрировать. Она то защищает ее, то истязает. Мы видим в ней расщепление на идеализированный и преследующий объект - Джун для нее то хорошая мать ребенка, то угроза, которую надо раздавить. Психика, не способная удержать амбивалентность, мечется между полюсами. Самое удивительное в Яснораде - то, как она раз за разом выбирает возможность материнства вместо свободы. Даже когда можно уйти, бороться, спастись, она цепляется за ребенка, за беременность, за роль матери. Материнская фантазия стала организующим ядром ее психики, и отказаться от нее для Яснорады страшнее, чем остаться в клетке. Самое интересное начинается после того, как Яснорада забеременела от Фреда и родила. Пока ребенок был мечтой, он был абстракцией - идеей, под которую можно подвести любую идеологию и любую жестокость. Абстрактная мечта не сопротивляется, ей можно служить, не сталкиваясь с реальностью. Но когда появляется настоящий живой ребенок, он разрушает абстракцию. Его нельзя вписать в идеологию, он плачет, он уязвим, он требует отклика здесь и сейчас. И реальное материнство начинает делать то, чего не могла сделать фантазия - оно ее перестраивает. Мы видим, как Яснорада вдруг начинает видеть то, чего раньше не замечала - что Галаад - это мир, где ее собственного сына будут растить в несвободе, где у него отнимут то же, что она отняла у других. Мать в ней вступает в конфликт с архитектором нового мира. Фантазия о ребенке и реальный ребенок - это два совершенно разных психических опыта, и настоящее материнство способно развернуть женщину. Однако, прозрение Яснорады слишком избирательное. Она начинает защищать и чувствовать, но прежде всего - своего ребнка. Она не проходит через настоящее раскаяние за то, что сделала с десятками других матерей и детей. Ее эмпатия включилась точечно, на собственное материнство, а не расширилась до осознания всего сотворенного ей ужаса. Пока материнство было для Яснорады мечтой, им можно было оправдать любой ужас. Но когда на руках оказался живой младенец, абстракция рухнула, и она впервые увидела свой мир глазами матери. Таким образом, материнство стало для нее точкой прозрения.