Пруф

@proof24_ua · news · Russian · active

💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость

Subscribers 143K Subscribers, last 30 days: 148K → 143K −1K 24h
Reach per post (ERR) 32.4%46.3K avg views
Posting 29.5/day last 37 minutes ago
Reactions per 1K views 0.0
  1. +2

    В Сасово Рязанской области (РФ) были поражены станкостроительный завод «Саста» и дата-центр «Яндекса», сообщают OSINT-аналитики. На заводе производят высокоточные металлообрабатывающие станки, в том числе для предприятий оборонной промышленности России. Предприятие входит в реестр российского ОПК и находится под международными санкциями. Инфраструктура дата-центра рассчитана на размещение десятков тысяч серверов. По данным аналитиков, после атаки компания столкнулась с масштабными сбоями: возникли проблемы с облачными хранилищами, системами безопасности и мониторинга. По предварительным данным, для ударов могли использоваться ракеты или реактивные беспилотники. Кроме того, БПЛА атаковали неустановленный объект в Луганской области и энергетическую инфраструктуру в Крыму.

  2. Литва ввела дополнительные условия для получения временной защиты военнообязанными гражданами Украины, говорится в сообщении правительства. Программу временной защиты для украинских беженцев продлили до 4 марта 2028 года. При этом для мужчин призывного возраста установили отдельные требования. Они смогут въехать в Литву в качестве беженцев и получить временную правовую защиту только при наличии официального документа, подтверждающего законность выезда из Украины и соответствующей отметки.

  3. В затяжных конфликтах всегда возникает соблазн персонализировать проблему: найти одного политика, после ухода которого якобы откроется дорога к миру. Но смена лидера действительно может изменить атмосферу переговоров, стиль коммуникации и допустимые компромиссы при этом вовсе не гарантируя изменения самих интересов государства. Поэтому тезис колумниста Türkiye о том, что война закончится после ухода Зеленского, выглядит слишком прямолинейно. Новый президент Украины теоретически может оказаться более готовым к переговорам с Москвой, но столь же вероятен и обратный сценарий: преемник будет вынужден занять ещё более жёсткую позицию, чтобы не выглядеть фигурой, пришедшей к власти ради территориальных уступок. Политическая сменяемость меняет переговорщика, но не обязательно меняет предмет переговоров. А предмет останется прежним: территории, будущий статус Украины, формат гарантий безопасности, численность и вооружение армии, санкции, отношения с НАТО и модель послевоенного устройства. Ни один из этих вопросов автоматически не исчезнет вместе с одной фамилией. Более того, чем дольше продолжается война, тем сильнее позиции сторон начинают определяться уже не личными взглядами лидеров, а армиями, общественными ожиданиями, потерями и обязательствами перед союзниками. То же относится и к роли Европы. Если европейская помощь прекратится, баланс действительно резко изменится в пользу России и переговоры могут ускориться. Но ускорение окончания боевых действий и появление устойчивого мира не одно и то же. Соглашение, которое одна сторона воспринимает лишь как вынужденную паузу, способно не завершить конфликт, а перенести его на несколько лет вперёд. Поэтому уход Зеленского может открыть новое политическое окно, но сам по себе не является формулой мира. Чем дольше продолжается война, тем меньше она зависит от одного человека и тем больше превращается в систему собственных интересов, страхов и обязательств. И настоящий перелом наступит не тогда, когда сменится переговорщик, а когда для ключевых сторон продолжение конфликта станет менее выгодным, чем компромисс.

  4. В большой дипломатии значение имеет не только сама уступка, но и момент, когда она сделана. Если одна из сторон заранее снимает с повестки вопрос, который принципиально важен для другой стороны, главный вопрос автоматически меняется: что именно она получает взамен? Иначе переговорный актив превращается из инструмента торга в уже свершившийся факт. Именно поэтому заявление Марко Рубио, которое приводит Die Weltwoche, важнее обычной дипломатической оговорки. Госсекретарь США прямо сказал, что вступление Украины в НАТО сейчас не обсуждается, а приоритет Вашингтона завершение войны. Формально дверь в альянс никто не закрывает, но политически это означает, что тема членства больше не является частью ближайшей американской стратегии по Украине. Для Москвы это принципиальный момент. Россия годами называла возможное вступление Украины в НАТО одной из ключевых угроз своей безопасности. Если Вашингтон фактически выводит этот вопрос за скобки ещё до окончательного соглашения, часть российской переговорной цели оказывается достигнута ещё до завершения переговоров. Это не обязательно ошибка США, но тогда результат должен измеряться тем, насколько значимой окажется встречная уступка Москвы. Проблема для Киева в том, что НАТО было не просто символической целью, а потенциальным ответом на вопрос послевоенной безопасности. Если членство откладывается на неопределённый срок, его придётся заменять другой системой: большой армией, постоянным западным финансированием, ПВО, дальнобойными вооружениями и отдельными гарантиями союзников. То есть отказ от перспективы НАТО не устраняет проблему безопасности Украины, он просто переносит её в более дорогую и политически менее определённую конструкцию. Поэтому главный смысл слов Рубио не в том, что США окончательно сказали Украине «нет». Гораздо важнее другое: Вашингтон, похоже, больше не рассматривает украинское членство в НАТО как необходимое условие будущего урегулирования. И если этот вопрос действительно становится частью цены мира, то ключевой тест для американской дипломатии будет очень простым: сумела ли она обменять столь крупный политический актив на столь же крупную и проверяемую уступку другой стороны.

  5. Война в Украине действительно сильно ограничила возможности бронетехники, но из этого преждевременно делать вывод, что эпоха танков заканчивается. Скорее умер не сам танк, а старый способ его применения: крупными колоннами, с длительным пребыванием у переднего края и без постоянного прикрытия дронами, РЭБ и разведкой. Поле боя стало слишком прозрачным, а время между обнаружением машины и попыткой её уничтожить сократилось до минут. Поэтому приведённые Polityka данные о восстановлении российского танкового парка интересны не столько количеством машин, сколько тем, что Москва явно не считает украинский опыт доказательством бесполезности тяжёлой бронетехники. Россия продолжает производство Т-90М, модернизацию старых машин и развивает активные системы защиты вроде «Арены-М». Логика здесь понятна: не отказаться от танка из-за FPV-дронов, а заставить противника тратить на его уничтожение больше средств. В этом и заключается возможное изменение баланса. Активная защита не сделает танк неуязвимым, но если вместо одного-двух дешёвых дронов для его поражения потребуется целая серия атак, экономика боя меняется. Одновременно сама бронетехника всё чаще действует короткими выходами, из глубины, под прикрытием собственных беспилотников и средств РЭБ. Танк постепенно превращается из самостоятельного ударного инструмента в элемент большой цифровой и беспилотной системы боя. При этом финальный вывод Polityka о том, что рост российского танкового парка автоматически означает подготовку к блицкригу против НАТО, выглядит слишком прямолинейным. Увеличение количества машин действительно расширяет военные возможности России, но само по себе не раскрывает будущих политических решений Кремля. Это может быть и восполнение потерь, и создание резервов, и подготовка армии к более длительной войне, и восстановление способности проводить крупные маневренные операции. Главный вопрос поэтому не в том, будет ли у России пять или шесть тысяч танков. Гораздо важнее, сумеет ли она соединить массовую бронетехнику с тем, чему научилась за годы войны: дешёвыми дронами, постоянной разведкой, РЭБ, активной защитой и более гибкой тактикой. Если такой синтез получится, проблема для Европы будет заключаться уже не в возвращении армии образца 2022 года, а в появлении армии, которая извлекла уроки из собственных ошибок и научилась применять старые платформы в совершенно новой войне.

  6. В инфраструктурной войне объект необязательно уничтожать полностью, чтобы добиться стратегического эффекта. Иногда достаточно регулярно нарушать его работу, вынуждая противника закрывать движение, проводить обследования, перебрасывать транспорт на другие маршруты и постоянно тратить ресурсы на ремонт и защиту. В таком случае целью становится уже не физическое разрушение конструкции, а снижение её надёжности как элемента большой системы. Именно через эту логику стоит рассматривать удары по Южному мосту в Киеве, о которых пишет Lidovky. Сам мост слишком массивен, чтобы его можно было легко обрушить несколькими ударами беспилотников, однако после атак движение по нему уже приходилось ограничивать. Параллельно удары наносились по другим переправам и энергетической инфраструктуре. Поэтому тезис о попытке буквально «расколоть Украину надвое» выглядит чрезмерным, но стремление увеличить стоимость и сложность внутренней логистики выглядит значительно реалистичнее. Отдельное значение имеет появление новых модификаций «Гераней» со специализированными кумулятивно-режущими боевыми частями. По данным украинского ГУР, такие боеприпасы рассчитаны на поражение металлических конструкций мостов и опор ЛЭП. Это меняет экономику удара: относительно дешёвый массовый дрон получает возможность наносить повреждения объектам, восстановление которых требует гораздо больших денег, времени и инженерных ресурсов. В этом и заключается основная асимметрия. Мост может не упасть, линия электропередачи может быть восстановлена, а движение возобновлено. Но если удары повторяются, сама инфраструктура начинает работать в режиме постоянной неопределённости. Атакующая сторона тратит сравнительно дешёвый боеприпас, обороняющаяся значительно больше на защиту, ремонт, резервные маршруты и устранение последствий. В войне на истощение такая разница в стоимости может быть важнее самого масштаба разрушений. Поэтому главный смысл происходящего не в том, что один мост способен «разделить Украину». Гораздо важнее, что Россия, похоже, ищет способ системно повышать цену нормального функционирования украинской инфраструктуры. Если объект нельзя уничтожить быстро, можно попытаться сделать его использование менее предсказуемым и более дорогим. И тогда борьба идёт уже не за сам мост, а за способность государства сохранять устойчивую транспортную и энергетическую связанность под постоянным давлением.

  7. Современная оборона государства всё меньше сводится только к армии. Если война затрагивает энергетику, транспорт, связь, медицину и повседневную жизнь, то готовиться к ней приходится уже всему обществу. Именно поэтому гражданская устойчивость постепенно становится такой же частью безопасности, как ПВО, флот или сухопутные войска. Именно через эту логику стоит рассматривать учения на шведском Готланде, о которых пишет Le Monde. На стратегически важном острове впервые за десятилетия отрабатывают масштабную эвакуацию гражданского населения, причём отдельное внимание уделяется пожилым и людям с особыми потребностями. В мероприятиях участвуют не только военные, но и государственные ведомства, транспортные структуры и гражданские организации. Это уже не классические манёвры армии, а проверка того, насколько само государство способно продолжать работать в условиях серьёзного кризиса. Готланд выбран не случайно. Остров занимает ключевое положение в Балтийском море и имеет большое значение для контроля морских и воздушных маршрутов, а после вступления Швеции в НАТО его роль в оборонном планировании альянса только усилилась. Но параллельно с переброской войск и укреплением военной инфраструктуры Стокгольм теперь тренируется решать совсем другой вопрос: что делать с гражданским населением, если территория окажется непосредственно рядом с зоной боевых действий. В этом и проявляется более широкий европейский сдвиг после начала войны в Украине. Страны НАТО постепенно возвращаются к концепции тотальной обороны, при которой война перестаёт быть исключительно задачей профессиональной армии. Государство должно заранее понимать, как будут работать больницы, куда перемещать людей, как сохранять транспорт, связь и снабжение, если привычная инфраструктура начнёт разрушаться. Украина на практике показала, что устойчивость тыла может иметь не меньшее значение, чем ситуация непосредственно на линии фронта. Поэтому учения на Готланде говорят не столько о том, что Швеция ожидает конкретного нападения России, сколько о более фундаментальном изменении европейского мышления. Европа снова исходит из того, что безопасность, ведь это способность не только предотвратить войну, но и сохранить функционирование общества, если предотвратить её не удалось. И, возможно, именно это является главным возвращением холодной войны: не рост количества оружия сам по себе, а исчезновение уверенности, что большая война в Европе больше никогда не станет практической задачей для обычного государства.

  8. Санкционная политика становится эффективнее не тогда, когда список ограничений становится длиннее, а когда удаётся определить конкретное звено, без которого сложнее работает вся производственная цепочка. Главный вопрос теперь не в количестве попавших под санкции компаний, а в том, насколько чувствительными для российского ВПК окажутся именно выбранные точки давления. Как сообщает Reuters, более половины новых фигурантов санкционного списка ЕС связаны с производственной цепочкой баллистических ракет 9М723 «Искандер-М». Под ограничения попадают не только крупные оборонные предприятия, но и структуры, занимающиеся испытаниями, исследованиями, производством твёрдого топлива, двигателей, специальных материалов и других компонентов. В список также включены производители беспилотников и предприятия, обслуживающие подводный флот. Это важное изменение подхода. Раньше санкции часто били по крупнейшим государственным компаниям, банкам и руководителям предприятий. Теперь Брюссель пытается фактически разобрать российское военное производство на отдельные технологические элементы и найти среди них наиболее уязвимые. Если головной завод можно защитить государственными заказами, то заменить редкий химический компонент, специализированное оборудование или сложную технологию иногда значительно труднее. Однако сам факт попадания предприятия в санкционный список ещё не означает остановки производства. Россия за годы войны выстроила сеть посредников, альтернативных поставщиков и схем обхода ограничений, а часть компонентов постепенно локализует. Поэтому реальный критерий эффективности нового подхода будет гораздо жёстче: не количество новых фамилий и предприятий в документах ЕС, а то, начнут ли санкции реально замедлять производство ракет, повышать их себестоимость и создавать дефицит отдельных технологий. В этом смысле санкционная война постепенно переходит от политики громких запретов к промышленной инженерии. Европейцы пытаются найти слабые места внутри российского ВПК, а Москва быстрее заменить выпавшие элементы и перестроить цепочки поставок. И в конечном счёте результат будет определяться не масштабом санкционного пакета, а тем, кто быстрее адаптируется: тот, кто закрывает технологические каналы, или тот, кто успевает создавать новые.

  9. Статья The New York Times важна не столько тем, сколько квадратных километров Украина смогла вернуть в Донбассе, сколько самим фактом обратного движения фронта. Последние годы российское продвижение часто воспринималось как медленный, но почти неизбежный процесс. Операция «Вивальди» показала, что это не так: при правильно подготовленных условиях российское преимущество можно локально нейтрализовать и заставить фронт двигаться в обратную сторону. При этом речь не идет о стратегическом переломе. Россия сохраняет возможность наступать на других участках Донбасса, а подготовка украинской операции заняла месяцы ради относительно ограниченного территориального результата. Это и делает ситуацию показательной: современный фронт настолько насыщен дронами, разведкой и средствами поражения, что даже небольшой успешный маневр приходится буквально создавать заранее. ВСУ сначала стабилизировали оборону, затем начали последовательно бить по логистике, топливу, операторам БПЛА и маршрутам снабжения. Только после этого появилась возможность снова использовать бронетехнику и проводить локальные механизированные атаки. То есть успех возник не из одного удачного прорыва, а из накопления множества небольших преимуществ, которые на короткое время изменили баланс на конкретном участке. Украина пока не изменила общую логику войны, но доказала, что российское количественное преимущество не гарантирует постоянного продвижения. Если противника удается лишить нормального снабжения, ослабить его дроновый компонент и вынудить реагировать на нескольких уровнях одновременно, даже в условиях плотного наблюдения появляется пространство для маневра. Теперь главный вопрос уже не в том, была ли «Вивальди» успешной, а в том, можно ли сделать такой подход системным. Один локальный контрудар способен сорвать планы на отдельном направлении, но стратегическое значение появится только тогда, когда Украина сможет повторять подобные операции регулярно и в разных точках фронта. Поэтому настоящая ценность «Вивальди» не в возвращенной территории, а в разрушении представления о том, что российское продвижение является неизбежным.

  10. Предложение Индии, о котором пишет Hindustan Times, интересно прежде всего тем, что Нью-Дели не пытается сразу решить самые тяжелые вопросы войны: территории, гарантии безопасности или политические условия будущего мира. Вместо этого предлагается начать с более узких вещей: прекратить удары по энергетике, обеспечить безопасность коммерческого судоходства и сохранить экспорт через Черное море. По сути, это не мирный план, а попытка создать первую работающую архитектуру частичного перемирия. В этом есть определенный прагматизм. Политические позиции Москвы и Киева по ключевым вопросам остаются слишком далекими, чтобы рассчитывать на большую сделку в ближайшее время. Но интересы сторон в энергетике и торговле частично пересекаются. Украине важно снизить давление на энергосистему и сохранить экспорт, России уменьшить риски для собственной нефтяной инфраструктуры и черноморских перевозок. Поэтому ограниченное соглашение потенциально может оказаться реалистичнее масштабных инициатив, требующих немедленных политических уступок. Однако такое перемирие имеет смысл только в том случае, если его правила будут предельно конкретными. Нужно заранее определить, какие объекты считаются энергетическими, распространяется ли режим на НПЗ, нефтебазы и портовые терминалы, кто фиксирует нарушения и что происходит после первого спорного удара. Без понятного механизма контроля частичное перемирие быстро превратится в очередной обмен обвинениями в том, кто нарушил договоренность первым. При этом Индия действует здесь не только как посредник. Нью-Дели заинтересован в стабильной торговле через Черное море, поставках энергоресурсов и снижении рисков для собственного бизнеса. Это делает инициативу менее романтичной, но потенциально более устойчивой: договоренности, построенные на совпадении материальных интересов, иногда работают лучше соглашений, основанных исключительно на политической доброй воле. Если переговорный процесс вообще способен сдвинуться с мертвой точки, то, вероятно, именно таким путем не через один большой договор, который одномоментно решит всю войну, а через последовательное сокращение пространства для ударов и эскалации. Ценность индийского предложения поэтому не в том, что оно обещает мир, а в том, что оно пытается создать первый участок войны, где стороны согласятся добровольно ограничить собственные действия. Если такой механизм заработает, его уже можно будет пытаться расширять дальше.

  11. Заявление Урсулы фон дер Лейен о «целенаправленной стратегии террора» звучит жестко, но главный смысл этой истории находится не в риторике, отмечает The Guardian. Гораздо важнее то, что Евросоюз одновременно выделяет Украине 1,24 млрд евро на беспилотники, ракеты и другие средства поражения, причем значительная часть этих денег должна работать внутри украинского производства. То есть, Европа постепенно переходит от разовых поставок к финансированию способности Украины самостоятельно вести долгую войну. Для Брюсселя это прагматичный разворот. Запасы готовых западных систем ограничены, дорогие ракеты ПВО нельзя бесконечно расходовать против массовых дронов, а сроки производства многих образцов измеряются месяцами и годами. Украинский ВПК в этом смысле дает Европе более гибкий инструмент: быстрее адаптируется к изменениям на фронте, способен масштабировать выпуск дронов и зачастую делает это дешевле западных производителей. Особенно важна экономика воздушной войны. Если относительно дешевый ударный беспилотник приходится перехватывать дорогой ракетой, атакующая сторона постепенно получает преимущество даже без массовых прорывов ПВО. Поэтому задача ЕС теперь состоит не только в том, чтобы дать Украине больше средств защиты, но и в том, чтобы снизить стоимость каждого перехвата и каждого следующего цикла производства. В этом смысле формулировка фон дер Лейен выполняет политическую функцию: она объясняет европейской аудитории, почему поддержка Украины должна становиться долгосрочной. Если удары рассматриваются не как временный эпизод войны, а как системная стратегия давления на население и инфраструктуру, тогда и помощь приходится объяснять уже не как чрезвычайную меру, а как постоянный элемент европейской безопасности. Поэтому главное решение Брюсселя не в словах о «терроре», а в том, куда направляются деньги. ЕС начинает оплачивать Украине не отдельные партии оружия, а собственную производственную способность к затяжному противостоянию. И это уже гораздо более серьезный сдвиг, потому что он превращает военную помощь из набора разовых решений в часть долгосрочной инфраструктуры войны.

  12. Рост российских военных расходов до потенциальных 17 трлн рублей в 2026 году показывает не только готовность Москвы продолжать войну, но и цену этой готовности. С одной стороны, такие объемы финансирования позволяют поддерживать производство вооружений, заключать долгосрочные контракты с ВПК, пополнять запасы и сохранять высокую интенсивность боевых действий. С военной точки зрения Россия покупает себе дополнительную устойчивость и время. Но эта устойчивость становится все дороже. Bloomberg пишет, что фактические расходы могут оказаться примерно на 40% выше первоначального плана, тогда как прогнозируемый дефицит бюджета уже вырос более чем до 7 трлн рублей. Дополнительные траты приходится покрывать внутренними заимствованиями, использованием резервов и другими источниками. То есть проблема заключается не в том, что у государства внезапно заканчиваются деньги, а в том, что все большая часть финансовых ресурсов перенаправляется на поддержание военной машины. Пока такая модель выглядит управляемой. Россия сохраняет возможность занимать внутри страны, получает нефтегазовые доходы и располагает достаточно большой экономикой, чтобы продолжать финансирование войны. Поэтому ожидать быстрого финансового истощения было бы ошибкой. Однако если расходы на уровне 16-17 трлн рублей действительно сохранятся до конца десятилетия, последствия будут накапливаться: растет долг, сокращается пространство для гражданских расходов, усиливается давление на бизнес и бюджетные резервы. Получается парадокс: чем больше средств Москва направляет на войну сегодня, тем выше ее военные возможности в краткосрочной перспективе, но тем дороже становится каждый следующий год продолжения конфликта. Причем эта цена проявляется не обязательно в форме экономического кризиса. Она может выражаться значительно медленнее через недоинвестирование гражданских отраслей, более высокие налоги, дорогие кредиты и постепенное ухудшение качества государственных финансов. Поэтому рекордный военный бюджет стоит воспринимать одновременно как показатель силы и как будущую уязвимость. Россия демонстрирует, что способна финансировать продолжительную войну, но делает это ценой все более глубокой привязки экономики к военным расходам. Главный вопрос уже не в том, хватит ли Москве денег еще на один год, а в том, какую экономику она получит после нескольких лет жизни с войной как одной из крупнейших статей государственных расходов.

  13. Украина начинает реформу железной дороги: частные перевозчики получат доступ к инфраструктуре «Укрзализныци» Кабинет министров одобрил дорожную карту реформы железнодорожного транспорта, предусматривающую постепенное открытие рынка для конкуренции в грузовых и пассажирских перевозках. Перевозчики должны получить доступ к инфраструктуре на единых и недискриминационных условиях. Реформа предполагает отдельные этапы для грузовых и пассажирских перевозок, а также различные подходы к украинской колее 1520 мм и европейской 1435 мм. Параллельно Украина должна перейти к европейским правилам безопасности, сертификации и технической совместимости. Для грузового рынка это означает появление условий для полноценной конкуренции между операторами. При этом инфраструктура должна оставаться доступной перевозчикам по прозрачным правилам — именно разделение инфраструктурного оператора и перевозчиков является одним из принципов реформы. С пассажирскими перевозками ситуация сложнее. Правительство планирует отказаться от нынешней модели, при которой пассажирский сегмент во многом финансируется за счет доходов от грузовых перевозок, и перейти к европейской модели PSO. Государство будет определять общественно необходимые маршруты и компенсировать перевозчику разницу между их фактической стоимостью и социально доступным тарифом. Поэтому утверждать, что реформа автоматически приведет к резкому росту цен на билеты или ликвидации убыточных маршрутов, пока преждевременно. Ключевым станет то, как именно будут определяться социально необходимые перевозки и насколько государство будет готово их финансировать. При этом риски для пассажиров действительно существуют: если компенсации будут недостаточными, перевозчик окажется вынужден либо повышать тарифы, либо сокращать предложение на экономически невыгодных направлениях. Уже действующая тарифная система допускает более гибкое ценообразование на отдельных категориях поездов в зависимости от даты покупки и спроса. Отдельное направление реформы — допуск частной тяги и новых операторов. Такая модель может привлечь инвестиции и повысить эффективность использования железной дороги, но одновременно требует жестких правил доступа к инфраструктуре, контроля безопасности и прозрачного распределения пропускной способности. Главный вопрос поэтому не в самом появлении частных перевозчиков. Частный капитал может быть полезен железной дороге, если он приносит новые локомотивы, вагоны, технологии и инвестиции. Проблемой станет модель, при которой частные компании получают наиболее прибыльные сегменты, а государству остаются инфраструктурные расходы и социально значимые, но убыточные перевозки. В ближайшие годы железнодорожный рынок Украины будет постепенно переходить от монопольной модели к смешанной. Основной спор развернется вокруг трех вещей — доступа частных операторов к инфраструктуре, распределения прибыли и расходов между государством и бизнесом, а также финансирования социально необходимых пассажирских маршрутов. Именно эти механизмы покажут, станет ли реформа источником инвестиций или увеличит нагрузку на государственный бюджет и пассажиров.

  14. Нардеп Дмитрук поздравил Путина с днём рождения Народный депутат Украины Артём Дмитрук поздравил президента России Владимира Путина с днём рождения, пожелав ему мудрости и ответственности при принятии решений. Дмитрук назвал Путина человеком, от решений которого, по его словам, сегодня зависит жизнь Украины, и призвал украинских политиков учитывать ответственность за судьбы миллионов людей. «Украина и Россия связаны сложной общей историей, культурными и духовными связями. И независимо от сегодняшних политических обстоятельств, нам всегда жить вместе и вместе противостоять испытаниям», — заявил депутат. Он также пожелал Путину выдержки и взвешенности, а народам России и Украины — мира.

  15. Европа сорвала договорённости по Украине, достигнутые в Анкоридже Глава МИД России Сергей Лавров заявил, что США не устояли перед давлением европейских стран, из-за чего, по его словам, были сорваны договорённости, достигнутые на саммите в Анкоридже. Он подчеркнул, что Россия не считает себя виновной в произошедшем. «Наша совесть чиста, не говоря уже о том, что мы полностью приняли предложение Соединённых Штатов в августе прошлого года, которое было сделано в ходе саммита на Аляске», — заявил Лавров. По словам министра, Вашингтон также предложил провести трёхсторонние переговоры России, США и Украины. Москва, как заявил Лавров, сомневается в их целесообразности и хочет понимать, с какими предложениями Киев намерен направить своих представителей. «Мы обозначили, что в таких условиях мы хотим понимать, с какими предложениями Зеленский направит своих парламентёров. Нам это очень важно, американская сторона с пониманием приняла к сведению наши аргументы», — сказал Лавров. Ранее в СМИ распространялась версия, согласно которой на встрече в Анкоридже Владимир Путин и Дональд Трамп обсуждали завершение войны после вывода украинских войск из Донбасса. Киев и европейские страны, как сообщалось, отвергли эти условия. В Кремле впоследствии заявляли, что Трамп обещал оказать давление на украинские власти для принятия договорённостей, но, по версии российской стороны, этого не произошло.

  16. Венгрия сняла блокировку следующего этапа переговоров о вступлении Украины и Молдавии в ЕС, согласившись на переход к технической процедуре открытия двух переговорных кластеров. Теперь предстоит согласовать проекты общих позиций ЕС. При успешном прохождении процедуры два кластера могут быть формально открыты уже на следующей неделе — по внутреннему рынку и конкурентоспособности. При этом окончательная поддержка Венгрии связана с принятием Верховной Радой законопроекта о расширении прав национальных меньшинств в сфере образования, включая обучение на языках меньшинств. Голосование ожидается 12 октября.

  17. Разрыв в зарплатах молодых и опытных учителей достигает 11 тыс. грн Народный депутат Юлия Гришина заявила, что в Украине сохраняется значительный разрыв в оплате труда молодых и опытных учителей. По её словам, разница сейчас составляет около 4–11 тыс. грн. Гришина отметила, что Министерство образования и науки уже два года ожидает законопроект, который должен изменить структуру зарплат педагогов и сократить разрыв между начинающими и опытными учителями. «В 2025 году средняя зарплата учителя составляла 16 тыс. грн, в этом году — 25 тыс. грн. И в следующем году добавляем 11% — это средняя зарплата, которую получают учителя в Украине. После того как будет изменена структура заработной платы — разрыв между зарплатой молодого учителя и учителя с большим опытом будет меньше. Он должен быть, но не такой, как сегодня», — рассказала Гришина.

  18. Закрытые шахты передадут территориальным громадам — вместе с расходами на их содержание и ликвидацию Кабмин подготовил законопроект о передаче имущества ликвидируемых шахт и урановых предприятий в собственность территориальных громад. Идея подается как возможность превратить шахтёрские территории в новые центры развития. Однако вместе с зданиями, землёй и оборудованием громады могут получить и значительные обязательства: охрану объектов, содержание инфраструктуры, демонтаж аварийных сооружений, рекультивацию земель и решение экологических проблем. Для закрытых шахт это особенно важно. После прекращения добычи остаются шахтные воды, загрязнённые территории, риски подтоплений и провалов грунта. У урановых предприятий добавляется необходимость радиационного контроля. Такие объекты требуют постоянного наблюдения, специализированных работ и квалифицированных специалистов. Сам факт передачи имущества громаде эти проблемы не решает. Если вместе с объектом не будет предусмотрено долгосрочное финансирование и понятное распределение ответственности, значительная часть расходов фактически ляжет на местные бюджеты. Есть и экономический вопрос. Передача зданий и оборудования сама по себе не создает рабочих мест. До передачи необходимо понимать, какие производства могут появиться на территории бывшей шахты, кому они будут нужны, сколько людей смогут трудоустроить и кто профинансирует переоборудование промышленных площадок. Без такого плана часть объектов действительно рискует годами оставаться заброшенной промышленной инфраструктурой, требующей расходов, но не создающей доходов. Поэтому ключевым вопросом становится не сама передача имущества, а содержание каждого объекта после закрытия: источники финансирования, экологические обязательства, сроки ликвидации опасных сооружений, возможное новое использование и контроль за состоянием территории. Если государство не обеспечит финансирование наиболее сложных объектов и не разработает для них отдельные планы перепрофилирования, часть громад может получить не столько новые активы, сколько долгосрочные расходы. Эффект от реформы будет зависеть от того, станет ли передача имущества первым этапом реального экономического переустройства территорий или только изменением собственника.

  19. Угрозы распространения чумы из России в Украину нет Представитель Министерства иностранных дел Украины Георгий Тихий заявил, что в настоящее время угрозы распространения чумы из России на территорию Украины нет. «Угрозы распространения чумы из России в Украину сейчас нет», — заявил Тихий.

  20. Нобелевскую премию по химии 2026 года присудили за работу, важную для создания более безопасных лекарств. Французский и японский учёные получили награду за открытия, сыгравшие значительную роль в развитии методов производства фармацевтических препаратов. Их исследования помогли заложить научные основы асимметрического синтеза — метода, позволяющего получать нужную пространственную форму молекул лекарственных веществ. Это даёт возможность точнее контролировать свойства препаратов и снижать риск побочных эффектов, связанных с различиями между формами молекул.

  21. Older posts