💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент
👉Прислать новость
Subscribers142K −1K 24h
Reach per post (ERR)32.5%46.2K avg views
Posting29.4/daylast 19 minutes ago
Reactions per 1K views0.0
В Харькове в результате ракетного удара РФ погиб один человек, ещё шестеро получили ранения, сообщили в ГСЧС.
После атаки возник пожар в двухэтажном административном здании. Также повреждены жилые, административные и производственные здания, а также автомобили.
В Киеве установили 12 автоматических турелей для борьбы с реактивными «Шахедами», сообщил советник Зеленского Сергей Бескрестнов.
По его словам, турели украинской разработки оснащены пулемётами и используют искусственный интеллект для обнаружения и поражения беспилотников. Их установку в столице планируют продолжить.
Бескрестнов также призвал жителей Киева во время воздушных тревог не находиться возле окон.
Он опубликовал фотографию одной из установленных турелей.
Материал The Telegraph о «возвращении танков» интересен прежде всего тем, что фактически описывает совсем не возвращение прежней механизированной войны. Танк не вернулся на старое поле боя: само поле боя пришлось сначала изменить настолько, чтобы танк снова получил возможность на нём выжить. И в этом, пожалуй, главный смысл украинской операции под Александровкой.
Судя по описанной тактике, бронетехника уже не является инструментом, который первым проламывает оборону. Перед её появлением месяцами работали другие элементы системы: удары по логистике, разведка, беспилотники, воздействие на операторов БПЛА и связь, продвижение небольших пехотных групп. Только после того, как российская «зона поражения» на отдельных участках была ослаблена, туда смогли зайти танки. Получается почти перевёрнутая классическая схема: раньше танк создавал пространство для пехоты, теперь пехота и беспилотные системы создают пространство для танка.
Поэтому говорить о полноценном «возрождении бронетехники» пока преждевременно. Даже успешный эпизод показывает скорее масштаб проблемы: для появления нескольких машин в относительно безопасном пространстве потребовалась длительная подготовка всей операционной среды. Это означает, что FPV-дроны и постоянная воздушная разведка никуда не исчезли. Их влияние удалось временно подавить или отодвинуть на конкретном направлении, но сама «зона поражения» осталась фундаментальной особенностью современной войны.
При этом делать противоположный вывод (будто танк окончательно устарел) тоже было бы ошибкой. Когда вокруг него работает разведка, РЭБ, собственные беспилотники, пехота и дальние средства поражения, броня по-прежнему даёт то, чего не может дать FPV: защищённую мобильную огневую мощь, прямой огонь и возможность удерживать уже занятое пространство. Просто танк перестаёт быть самостоятельным центром боя и превращается в один из элементов гораздо более сложной системы.
И здесь Александровка показывает более широкий принцип нынешней войны. Побеждает уже не тот, у кого просто больше танков или дронов, а тот, кто способен на время лишить противника возможности видеть, поражать и снабжать свои подразделения и использовать возникшее окно быстрее, чем противник его закроет. Поэтому возвращение танков является не возвращением в прошлое. Скорее наоборот: это демонстрация того, насколько далеко современная война ушла от эпохи, когда одной мощной платформы было достаточно, чтобы самостоятельно менять ситуацию на поле боя.
Классическое окружение всегда представлялось как замкнутое кольцо, внутри которого противник постепенно теряет возможность сопротивляться. Но дроновая война меняет саму механику такого «котла». Сегодня подразделение может формально сохранять связь с основной линией фронта и при этом фактически быть изолированным, если маршруты снабжения постоянно простреливаются, подкрепления не доходят, эвакуация нарушена, а управление и связь работают нестабильно.
В этом контексте стоит рассматривать операцию «Вивальди», а не только эмоциональную историю CNN о российских пленных, которые якобы были вынуждены есть кору и пить воду из луж. Сам CNN признает, что не смог независимо подтвердить ни все обстоятельства капитуляции, ни украинскую цифру примерно в 250 пленных. Но гораздо важнее другое: ISW фиксировал, что украинские силы делали акцент на перехвате снабжения и попыток усилить российские группы, уже проникшие вперед. То есть целью становилась не только сама пехота, а система, которая делает эту пехоту боеспособной.
Для российской тактики малых штурмовых групп это особенно чувствительно. Ее логика построена на проникновении небольших подразделений вперед с последующим накоплением сил, подвозом боеприпасов и расширением контролируемой зоны. Такая модель работает, пока второй эшелон успевает поддерживать первый. Если же дроны и артиллерия начинают системно уничтожать транспорт, операторов БПЛА, топливо и маршруты подвоза, само продвижение вперед может превратиться из преимущества в уязвимость: группа уже находится глубже, но ресурсов для продолжения боя и отхода у нее становится меньше.
Отсюда и более широкий вывод по «Вивальди». Территория имеет военную ценность только тогда, когда ее можно удерживать, снабжать и использовать как основу для следующего шага. Несколько километров продвижения на карте сами по себе еще не создают устойчивого преимущества, если линии обеспечения растянуты и постоянно находятся под наблюдением беспилотников. Современный «котел» все чаще формируется не вокруг солдат, а вокруг их логистики.
Поэтому главный вопрос сейчас не в том, действительно ли под Лиманом в плен попали именно 250 российских военных. Гораздо важнее понять, была ли операция разовым совпадением ошибок командования, проблем со снабжением и удачной украинской подготовки или же ВСУ нашли воспроизводимую модель. Если второе, тогда значение «Вивальди» выходит далеко за пределы одного участка фронта: в современной войне подразделение может оказаться окруженным задолго до того, как окружение вообще появится на карте.
В инфраструктурной войне разрушение объекта далеко не всегда является обязательным условием его нейтрализации. Большой бетонный мост действительно сложно обрушить несколькими ударами, но для транспортного эффекта достаточно добиться повреждений, после которых дальнейшая эксплуатация становится слишком рискованной. Тогда решение о закрытии принимает уже сама защищающаяся сторона после обследования конструкции и оценки угрозы.
Поэтому вывод The New York Times о киевских мостах стоит рассматривать шире вопроса, сможет ли Россия физически уничтожить переправы через Днепр. Последние удары уже показывали, что даже ограниченные повреждения способны временно перекрывать движение, менять маршруты общественного транспорта и создавать серьезные пробки. С военной точки зрения объект в таком случае продолжает существовать, но на определенное время перестает выполнять свою основную функцию.
Для Киева эта проблема особенно чувствительна из-за географии города. Значительная часть населения живет на левом берегу, тогда как большая доля рабочих мест, административных учреждений и деловой активности сосредоточена на правом. Через те же переходы идет и грузовой поток. Поэтому выпадение одного моста увеличивает нагрузку на остальные, а одновременное ограничение нескольких переправ превращает локальные повреждения в системную транспортную проблему.
Здесь возникает классическая асимметрия войны на истощение. Стоимость удара нужно сравнивать не только со стоимостью поврежденного бетона, а со всеми расходами, которые он заставляет нести противоположную сторону: ремонтировать объект, обследовать конструкции, менять маршруты, держать дополнительные силы ПВО, увеличивать пробег грузового транспорта и создавать резервные схемы сообщения. При этом полного транспортного разрыва Украины такие удары сами по себе не создают: существуют другие автомобильные и железнодорожные переходы, а город способен перераспределять потоки.
Поэтому главный вопрос заключается не в том, смогут ли однажды разрушить тот или иной мост. Гораздо важнее соревнование между скоростью повреждения и скоростью адаптации. Чтобы парализовать мост, необязательно его уничтожать; но чтобы превратить подобную тактику в устойчивый стратегический эффект, необходимо выводить инфраструктуру из эксплуатации быстрее, чем противник способен ее ремонтировать, защищать и заменять альтернативными маршрутами. На этом уровне и будет определяться реальная эффективность нынешнего давления на транспортную систему Киева.
В современной позиционной войне ценность локального успеха определяется не только количеством возвращенных километров, а тем, можно ли превратить найденную тактику в повторяемую модель. Один удачный контрудар способен улучшить положение на конкретном участке, но стратегическое значение появляется лишь тогда, когда та же комбинация разведки, дронов, ударов по логистике, подавления РЭБ и маневра начинает работать снова и снова на разных направлениях.
Именно поэтому операция «Вивальди» интереснее своих территориальных показателей. Bloomberg передает заявления украинского командования о возвращении 176 кв. км и пяти населенных пунктов, тогда как ISW независимо фиксировал как минимум 125 кв. км подтвержденных успехов уже к 22 сентября. При этом аналитики института отдельно отмечают, что украинским силам удалось частично вернуть элементы тактического маневра в условиях фронта, где массовые беспилотники обычно делают крупное движение крайне рискованным. То есть, главный результат операции пока состоит не в изменении общей карты войны, а в демонстрации того, что даже плотный дроновый фронт можно локально “развязать” при правильной подготовке.
Опасность такой модели возникает не из-за одного потерянного участка. ISW пишет, что украинские силы предварительно били по маршрутам снабжения и российским средствам РЭБ, изолировали группы проникновения, а уже затем переходили к их зачистке и продвижению. Российское командование, по данным источников, после этого начало перебрасывать дополнительные резервы на Лиманское направление. Если противника удается заставить каждый раз усиливать участок после локального прорыва, даже сравнительно небольшая операция начинает создавать более широкий эффект: связывает резервы и нарушает первоначальный график наступления.
Но именно здесь и проходит граница между реальным военным эффектом и медийной упаковкой. «Вивальди» не остановила российское давление на других направлениях Донбасса, а данные о более чем 250 пленных и части других результатов пока основаны главным образом на заявлениях украинского командования. Поэтому делать из операции вывод о стратегическом переломе преждевременно. Настоящий тест начнется тогда, когда станет понятно, способна ли Украина повторить тот же алгоритм без чрезмерной концентрации редких ресурсов и без несоразмерных потерь. Reuters также отмечает, что Россия продолжает давление на других участках Донецкой области, несмотря на украинский успех под Лиманом.
В этом и заключается более глубокий смысл «Вивальди». Война на истощение вознаграждает не эффектные единичные операции, а технологию успеха, которую можно масштабировать дешевле, чем противник успевает к ней адаптироваться. Если «Вивальди» останется уникальной комбинацией удачной разведки, внезапности и локального превосходства, ее значение будет в основном оперативным и политическим. Если же эта схема начнет повторяться на других участках, тогда речь действительно пойдет о более серьезном изменении характера фронта. Поэтому главный вопрос сейчас не в том, сколько квадратных километров вернули под Лиманом, а в том, удалось ли ВСУ найти воспроизводимый способ снова создавать инициативу там, где еще недавно считалось, что маневр почти невозможен.
Крупные санкции редко заканчиваются только запретом на сделки. Со временем они начинают менять собственность: активы продаются, переходят под контроль новых инвесторов, а прежние владельцы теряют возможность распоряжаться ими на прежних условиях. Именно поэтому история зарубежных активов «Лукойла» важна не как возможный подарок Москве, а как борьба за то, кому достанется значительная часть российской нефтяной инфраструктуры за пределами страны.
Как пишет The New York Times, тема возможной сделки уже вошла в российско-американские переговоры по Украине: Путин поднимал ее на встрече со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером как потенциальный символ восстановления деловых отношений между Москвой и Вашингтоном. Но американская юридическая конструкция выглядит иначе. OFAC разрешает лишь переговоры и условные соглашения, а для фактической продажи требуется отдельное разрешение Минфина США. Более того, будущий покупатель должен полностью отделить активы от «Лукойла», а деньги, причитающиеся российской компании, предполагается блокировать до снятия санкций. То есть, формально Вашингтон пытается не вернуть активы России, а вывести их из-под российского корпоративного контроля.
Отсюда возникает интересный парадокс. Москва может представить такую сделку как доказательство того, что экономическая изоляция постепенно заканчивается и американский капитал снова готов вести дела с Россией. Вашингтон способен подать тот же процесс прямо противоположным образом как результат санкций, заставивших российскую компанию отказаться от международного бизнеса. Reuters ранее писал, что санкции против «Лукойла» были введены именно как инструмент давления на Москву в контексте войны. Одна и та же сделка может одновременно выглядеть в российской политической логике как начало нормализации, а в американской как перераспределение активов в пользу нероссийских владельцев.
Для США здесь появляется и вполне прагматичный экономический интерес. Речь идет не об абстрактном жесте доброй воли, а о нефтяных месторождениях, переработке и розничной инфраструктуре в разных странах. Если эти активы перейдут к американскому или ближневосточному капиталу, итогом санкционного давления станет уже не просто ограничение доходов российской компании, а изменение структуры собственности в мировой энергетике. Одновременно российская сторона пытается встроить этот вынужденный процесс в более широкую повестку будущего экономического сотрудничества: Reuters сообщал, что российские и американские представители параллельно обсуждали возможные энергетические проекты после завершения конфликта.
В этом и заключается более широкий смысл истории. Войны и санкции перераспределяют не только территории влияния, но и активы, цепочки поставок и будущие источники прибыли. Если сделка по «Лукойлу» действительно станет частью политического урегулирования, главный вопрос будет не в том, “уступил” ли Вашингтон Москве или наоборот, а в том, кто в итоге получит контроль над активами, которые еще недавно принадлежали российскому нефтяному гиганту. Поэтому борьба за послевоенный порядок начинается задолго до окончания войны в тот момент, когда участники уже решают, кому будут принадлежать ресурсы после нее.
В большой войне один неизвестный образец оружия легко превращается в доказательство гораздо более масштабной геополитической конструкции. Достаточно увидеть непривычный силуэт, установить внешнее сходство и встроить его в уже существующий нарратив: после этого техническая гипотеза начинает восприниматься как политический факт. Но между «оружие похоже на китайское» и «Китай начал вооружать Россию» лежит целая цепочка доказательств, которой в данном случае пока нет.
На этом строится интрига материала Der Spiegel. На кадрах российского телевидения действительно показан ПЗРК, не похожий на штатные российские «Иглу» или «Вербу». Профильные издания сравнивают его с китайскими QW-18/QW-19 и иранскими комплексами семейства Misagh, происходящими от той же китайской технологической линии. Однако точная модель неизвестна, маркировка отсутствует, а установить производителя или маршрут поставки по имеющимся изображениям невозможно. Поэтому версия о прямых поставках Пекина остается гипотезой, а не установленным фактом.
Стоит отметить, куда практичнее другое объяснение. Украина значительно расширила применение дальних беспилотников, а Москва вынуждена увеличивать количество мобильных групп, способных прикрывать НПЗ, аэродромы, предприятия и другие объекты в глубоком тылу. В такой ситуации появление дополнительного иностранного ПЗРК вовсе не обязательно означает «исчерпание российской ПВО», как предполагает Der Spiegel. Оно может означать попытку быстро насытить нижний эшелон обороны относительно дешевыми средствами, не расходуя дорогие ракеты крупных комплексов на каждую низколетящую цель. Китай при этом официально отрицает поставки России летального вооружения, хотя Reuters ранее документировал более глубокое взаимодействие китайских компаний с российским ВПК в сфере беспилотников и компонентов.
И здесь история становится интереснее самого происхождения конкретной ракеты. Современная война постепенно переворачивает привычную экономику противовоздушной обороны. Государство может обладать мощнейшими С-300, С-400 и другими эшелонированными системами, но они создавались прежде всего для борьбы с самолетами и ракетами, а не для круглосуточной охоты за тысячами сравнительно дешевых беспилотников над огромной территорией. Чем дешевле и массовее становится средство нападения, тем больше оборона вынуждена отвечать не технологической исключительностью, а количеством: мобильными группами, ПЗРК, пушками, РЭБ и дешевыми перехватчиками.
Поэтому для нас главное в этой истории не предполагаемый «китайский след». Один ПЗРК пока слишком слабое основание для вывода о новом военно-политическом союзе Москвы и Пекина, но вполне наглядный симптом того, как украинские беспилотники заставляют Россию перестраивать защиту собственного тыла. Возможно, спустя время выяснится, что комплекс действительно пришел из Китая, Ирана или был получен через третью страну. Но стратегическое изменение уже видно и без этого ответа: война дронов постепенно заставляет даже государства с крупными арсеналами ПВО переходить от защиты отдельных стратегических объектов к массовой территориальной обороне.
В Одессе мужчина спрятался от сотрудников ТЦК в общественном туалете в одном из городских парков, сообщают местные паблики.
По распространяющейся информации, сотрудники ТЦК пытались заставить его выйти, однако вмешались прохожие. После этого военкомы покинули место происшествия.
СБУ заявила об атаке на российский военный аэродром «Ханская» в Республике Адыгея, где, по утверждению ведомства, были поражены два истребителя — Су-35 и Су-34.
По данным спецслужбы, удар нанесли беспилотники Центра специальных операций «Альфа». Также, как заявляется, на территории аэродрома был поражён склад боеприпасов. В СБУ отметили, что расстояние до объекта составляло около 500 км.
В ведомстве добавили, что Су-35 и Су-34 являются носителями управляемых авиабомб, которые российские войска используют для ударов по позициям на фронте и украинским городам.
Йемен готовит масштабную военную операцию против движения хуситов, целью которой станет возвращение контроля над всей территорией страны, заявил глава президентского совета Рашад аль-Алими.
Как сообщает Reuters, операция разрабатывается совместно с Саудовской Аравией. Предполагается, что йеменские силы будут проводить наземные действия, а саудовская сторона окажет поддержку с воздуха.
Гражданская война в Йемене продолжается с 2014 года, когда хуситы захватили столицу Сану и вынудили международно признанное правительство перенести свою деятельность в Аден. Сейчас движение контролирует значительную часть северо-западных районов страны.
Польша должна получить подробный отчет о том, как были использованы переданные Украине миллиарды евро и военная техника, заявил бывший премьер-министр страны Лешек Миллер.
По его словам, Варшава оказывает помощь Киеву без достаточного контроля за тем, куда направляются выделенные средства и оборудование.
«Никто не спрашивает, что произошло с миллиардами евро, которые мы передали. Просто приходит Зеленский и говорит "дайте", а мы даём», — заявил Миллер.
Он отметил, что до получения детальной информации о судьбе финансовой помощи и вооружений поддержку Украины следует приостановить. По словам экс-премьера, Польша не является настолько богатой страной, чтобы бесконтрольно расходовать деньги.
Все 25 посольств стран Евросоюза продолжат работу в Киеве, несмотря на угрозы со стороны России, заявила посол ЕС в Украине Катарина Матернова.
По её словам, российские угрозы не стали причиной для эвакуации дипломатических представительств из украинской столицы. Матернова подчеркнула, что Евросоюз не намерен отказываться от поддержки Украины и продолжит работу в Киеве.
Во Франции несколько дней продолжаются протесты школьников, которые блокируют лицеи, устраивают беспорядки и поджигают имущество, сообщает Euronews.
Поводом для акций стали проблемы в системе образования: переполненные классы, нехватка учителей и неудовлетворительное состояние школьных зданий. В протестах приняли участие учащиеся более 1200 школ. При этом 24 учебных заведения были подожжены или разгромлены.
Во время столкновений с полицией задержали более 5 тысяч человек, около 85% из них, по данным Euronews, несовершеннолетние. Для разгона протестующих правоохранители применяли слезоточивый газ и резиновые пули. Десятки участников получили ранения.
Украина готова до конца октября провести трёхстороннюю встречу с Россией и США в ОАЭ либо другой стране, которую предложит Вашингтон, заявил Владимир Зеленский.
По его словам, накануне он провёл переговоры с представителями американской переговорной группы. Зеленский отметил, что США сейчас поддерживают контакты как с Киевом, так и с Москвой и предлагают организовать встречу на техническом уровне.
«Американская сторона сегодня контактирует с Украиной и Россией и предлагает до конца октября на техническом уровне в трёхстороннем формате провести встречу. Мы реагируем позитивно на переговоры», — заявил Зеленский.
СБУ предупредила украинцев об ответственности за публикацию фото и видео последствий обстрелов, в том числе с возможным наказанием до 12 лет лишения свободы.
В ведомстве призвали не распространять записи, на которых видны удары по военным объектам, критической инфраструктуре, работа систем ПВО и другие детали, которые могут помочь российским военным корректировать последующие атаки.
В СБУ заявили, что такие действия могут подпадать под статью 114-2 Уголовного кодекса Украины о несанкционированном распространении информации о перемещении ВСУ и передаче данных стороне, ведущей вооружённую агрессию против Украины.
Зеленский заявил, что Россия пытается нарушить сообщение между левым и правым берегами Киева, вызвать транспортный коллапс и создать условия для оттока жителей из столицы.
По словам президента Украины, РФ располагает около 700 баллистическими ракетами в запасе и ещё несколькими тысячами других ракет. Сейчас российская сторона, как утверждает Зеленский, производит примерно 130–140 баллистических ракет в месяц.
Он также отметил, что Россия меняет тактику массированных атак: вместо увеличения количества ударов делает ставку на повышение технологичности, в том числе за счёт роста применения реактивных «Шахедов».
По словам Зеленского, авиация сбивает около 50–60% таких дронов, однако ситуация остаётся сложной. Среди других средств противодействия он назвал дроны-перехватчики, наиболее эффективными из которых сейчас являются «Барсы» с показателем около 30% поражения целей.
Кроме того, Украина готовит решения на случай серьёзных повреждений гражданской инфраструктуры. В Киеве уже установили более 12 специальных турелей для борьбы с реактивными БПЛА, ещё восемь таких систем планируют разместить в области.
Германия выделит Украине более €1 млрд военной и энергетической помощи, заявил Владимир Зеленский.
В военную часть пакета войдут средства на совместное производство средств перехвата реактивных дронов, дальнобойного вооружения, боевых беспилотников и спутникового оборудования.
Ещё около €350 млн Германия направит на поддержку украинской энергетики.
На Софиевской Борщаговке под Киевом мужчина напал на полицейских с лопатой, после чего один из правоохранителей выстрелил ему в ногу. Видео с регистратора и боди-камер опубликовали в сети.
Инцидент произошёл вчера. По предварительным данным, водитель не остановился по требованию полиции, после чего началась погоня. На Софиевской Борщаговке мужчина врезался в электроопору, вышел из автомобиля и напал на прибывших правоохранителей с лопатой.
Мужчина продолжал сопротивляться и не собирался сдаваться. После этого один из полицейских применил оружие и выстрелил ему в ногу.
Финляндия не располагает признаками подготовки Россией нападения, заявил президент страны Александр Стубб в интервью El Mundo.
По его словам, в Европе часто смешивают реальные сценарии развития событий и восприятие возможной угрозы. Стубб отметил, что сейчас нет доказательств, указывающих на подготовку российской атаки.
«У нас в Европе есть проблема с коммуникацией, потому что некоторые лидеры смешивают две вещи. Одно дело — сценарий, совершенно другое — восприятие угрозы. У нас нет никаких доказательств того, что Россия может напасть», — заявил финский президент.
Он подчеркнул, что Финляндия имеет самую протяжённую границу с Россией среди стран Европы и внимательно отслеживает действия Москвы. По словам Стубба, власти сообщат, если ситуация изменится.