💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент
👉Прислать новость
Subscribers142K −1K 24h
Reach per post (ERR)32.5%46.1K avg views
Posting29.4/daylast 35 minutes ago
Reactions per 1K views0.0
В Черниговской области в результате удара беспилотника пострадали три человека, сообщили в ГСЧС.
Атака пришлась по частному сектору в Нежинском районе. Среди пострадавших есть ребёнок. Всем оказали медицинскую помощь, после чего их госпитализировали.
В результате удара также возникли пожары в двух жилых домах и хозяйственной постройке.
Смена правительства редко обнуляет географию, экономику и общественные ограничения государства. Политики могут менять риторику, союзников и методы переговоров, но национальные интересы обычно переживают конкретные кабинеты. Поэтому настоящий политический разворот определяется не тем, изменились ли фамилии у власти, а тем, какие прежние красные линии новое руководство действительно готово переступить.
История с правительством Петера Мадьяра хорошо это показывает. Как пишет Le Monde, Будапешт по-прежнему исключает отправку Украине оружия и военнослужащих, ограничивая собственное участие гуманитарной и энергетической помощью. Для Москвы это существенный момент: после поражения Виктора Орбана Венгрия стала значительно более ориентированной на ЕС и НАТО, отношения с Россией заметно охладели, однако смена внешнеполитического курса не привела автоматически к включению Венгрии в число непосредственных военных доноров Киева.
Мадьяр снял венгерское вето с продвижения переговоров о вступлении Украины в ЕС и теперь пытается решать спорные вопросы через условия и двусторонние договоренности, прежде всего, вокруг прав венгерского меньшинства в Закарпатье. Reuters сообщает, что Будапешт может снять возражения еще по двум переговорным блокам после принятия Киевом соответствующего законодательства. Для России это означает довольно неоднозначный результат: Венгрия остается вне непосредственного военного участия, но одновременно перестает быть системным препятствием для европейской интеграции Украины.
Европа привыкла описывать украинскую политику как проверку на солидарность: чем больше государство помогает Киеву, тем сильнее его приверженность общему курсу. Но реальная политика редко работает по линейной шкале. Страна может поддерживать членство в ЕС и НАТО, голосовать за общеевропейские решения, помогать Украине экономически и одновременно считать отправку собственного оружия или солдат переходом национальной красной линии. Это не обязательно противоречие. Скорее это напоминание о том, что союз государств никогда полностью не отменяет различия их интересов, страхов и допустимой цены участия.
Поэтому суть венгерского разворота не в выборе между Москвой и Киевом. Мадьяр меняет механизм венгерской политики, но не отказывается от права Венгрии самостоятельно определять глубину своего участия в конфликте. Орбан превращал особую позицию Будапешта в инструмент постоянного столкновения с Брюсселем; новое правительство пытается сохранить часть тех же ограничений уже внутри европейского консенсуса. И в этом есть более широкий смысл: чем дольше продолжается война, тем заметнее становится разница между политической солидарностью, экономической поддержкой и готовностью непосредственно участвовать в военном противостоянии. Эти понятия часто объединяют в одно, хотя государства все отчетливее начинают разделять их.
В Виннице сотрудники ТЦК силой увезли мужчину, после чего применили газовый баллончик против прохожих, пытавшихся ему помочь.
По распространяющейся информации, очевидцы пытались оттащить сотрудников ТЦК, однако те затолкали мужчину в служебный микроавтобус. Одного из военкомов прохожим удалось удержать. Они намеревались обменять его на задержанного мужчину.
После этого сотрудники ТЦК распылили газ в сторону людей и смогли уехать на автомобиле. Полиции поблизости, как утверждается, не было.
Одиночные удары не способны вывести мост из строя, однако серия целенаправленных атак может привести к серьёзным повреждениям, — экс-замначальника Генштаба ВСУ Игорь Романенко.
По его словам, украинские власти уже подготовили ряд предложений по усилению защиты мостов. Речь идёт как о мерах противовоздушной обороны, так и об изменениях в эксплуатации самих сооружений.
Романенко отметил, что ключевым вопросом остаётся практическая реализация этих решений.
Минобороны РФ заявило об усилении ударов по военным, военно-промышленным и связанным с ними объектам в Киеве и других областях Украины.
В ведомстве объяснили это ответом на заявления Владимира Зеленского об ударах по российским нефтеперерабатывающим заводам. В Минобороны также напомнили об атаках, которые, по утверждению российской стороны, были направлены на срыв выборов в Госдуму, массированной атаке на Москву, попытке сорвать атаками дронов международный экономический форум в Санкт-Петербурге и вчерашнем ударе по жилым кварталам Белгорода.
«После сегодняшнего заявления Зеленского удары Вооруженных Сил Российской Федерации по военным и военно-промышленным объектам, а также связанной с ними инфраструктуре в Киеве и других областях Украины будут усилены», — заявили в Минобороны РФ.
В ведомстве возложили ответственность за последствия на руководство Украины.
За минувшие сутки в Харьковской области в результате обстрелов погибли два человека, ещё семь получили ранения, сообщили в Нацполиции.
По данным ведомства, под ударами оказались Харьков и населённые пункты пяти районов области. Атаки проводились с применением РСЗО и беспилотников различных типов.
В Дергачёвском районе погиб мужчина, ещё один человек получил ранения. В селе Шестаково в результате удара БПЛА по автомобилю погибла женщина, мужчина был ранен. Также повреждён служебный автомобиль спасателей.
В Изюме после атак дронов и РСЗО пострадали четыре женщины. Повреждения получили жилые дома, квартиры, административное здание и складские помещения.
Кроме того, разрушения жилья и повреждения автомобилей зафиксировали в Харькове, Великом Бурлуке и Золочеве.
Российские войска продвинулись на отдельных участках в Донецкой области, сообщает украинский ресурс DeepState.
По данным проекта, силы РФ установили контроль над Ивановкой и продвинулись в районе Нового Шахово.
В оккупированные Олешки Херсонской области во второй раз доставили около 4 тонн гуманитарной помощи, сообщил глава МВД Украины Иван Выговский.
По его словам, бойцы Нацгвардии с помощью дронов передали жителям города продукты, медикаменты и детские наборы. В проведении операции также участвовали морские пехотинцы и пограничники.
В Киеве в районе Северного моста произошёл взрыв. Местные паблики сообщают, что причиной мог стать прилёт крылатой ракеты С8000 «Бандероль».
На опубликованных очевидцами кадрах видно, что удар пришёлся по дорожному полотну и части конструкций моста. При этом, по имеющейся информации, жертв нет, автомобили, находившиеся на мосту в момент взрыва, также не пострадали.
Из-за произошедшего в Киеве изменили маршруты общественного транспорта. В КГГА сообщили, что автобусы №22 и 91 временно будут курсировать через Дарницкий мост.
Число гражданских жертв войны в Украине за первые восемь месяцев 2026 года уже превысило показатель за весь 2025 год, сообщает ООН.
С января по август погибли как минимум 2222 мирных жителя, ещё 13 058 человек получили ранения. Общее число гражданских жертв достигло 15 280, тогда как за весь 2025 год ООН зафиксировала 14 656 погибших и раненых.
Наиболее смертоносными стали июль и август: за эти два месяца погибли 820 человек, ещё более 5 тыс. получили ранения. В ООН предупреждают, что война входит в «опасную новую фазу».
Утром по Сумам был нанесён удар пятью КАБами.
В результате повреждены жилые дома и автомобили, припаркованные возле зданий. Также пострадали линии электропередач и газоснабжения, фасады домов и окна.
По предварительным данным, ранены пять человек. Один из пострадавших находится в тяжёлом состоянии.
Польша и Румыния отказались увеличивать объёмы перевозки украинского зерна, несмотря на просьбу Киева о дополнительной помощи и €1,1 млрд для покрытия возросших расходов, пишет Politico.
В Варшаве и Бухаресте объяснили решение необходимостью защищать интересы собственных аграриев. В румынском Минсельхозе заявили, что интересы местных фермеров остаются приоритетом.
Польское Министерство инфраструктуры также сообщило, что Варшава не намерена менять действующие правила для увеличения объёмов перевозки украинской сельхозпродукции.
В Днепре был нанесён удар по помещению «Укртелекома», после чего на месте начался пожар, сообщил глава Днепропетровской ОВА Александр Ганжа.
По его словам, атаковано помещение компании связи. На месте работают экстренные службы.
Местные паблики сообщают, что удар пришёлся по зданию «Укртелекома» в центре города. Информация о возможных пострадавших уточняется.
Канцлер Германии Фридрих Мерц прибыл в Киев. Вместе с ним в украинскую столицу приехал министр экономики и энергетики Катерина Райхе.
Мерц заявил, что Германия должна поддержать Украину в ближайшие недели, поскольку продолжение российской военной кампании несёт угрозу и для Европы.
«Сегодня я приехал в Киев, потому что в ближайшие недели Украине нужна наша поддержка. Если не остановить Россию, её военная машина рано или поздно обернётся против нас», — заявил канцлер.
Планы Киева строить резервные переправы через Днепр важны не столько сами по себе, сколько как признак того, что война постепенно меняет архитектуру государства. После ударов по энергетике появились резервные схемы питания и генерации, после атак на цифровую инфраструктуру: дублирование дата-центров и каналов связи, теперь удары по мостам подталкивают власти к понтонным переправам, дамбам и даже идее тоннеля под Днепром. Каждая новая уязвимость постепенно превращается в новую инфраструктурную норму.
С военной точки зрения логика понятна. Если один крупный мост способен стать критическим узлом для всего города, его поражение даёт непропорционально большой эффект. Но если рядом появляются резервные переправы, альтернативные маршруты и заранее подготовленные подъезды, ценность удара снижается. Противнику приходится тратить больше ресурсов уже не на один объект, а на распределённую систему, которая параллельно ремонтируется и восстанавливается. Именно поэтому Киев говорит уже не только о защите мостов, но и о способности сохранить хотя бы часть их пропускной способности в случае серьёзного повреждения цена, отмечает "Украинская правда".
Резервная переправа, которой в мирное время город мог бы вообще не пользоваться, требует денег, обслуживания, охраны и отдельной логистики. Тоннель под Днепром ещё более дорогой и долгосрочный проект. Получается парадокс: удары действительно наносят ущерб, но одновременно заставляют Украину становиться менее зависимой от отдельных критических узлов за счёт всё больших расходов на избыточность.
Именно здесь начинается настоящая война инфраструктур. Атакующая сторона пытается найти объект, потеря которого создаст максимальный системный эффект. Обороняющаяся сделать так, чтобы ни один объект больше не был незаменимым. Это уже соревнование не только ракет и ПВО, а инженерии, ремонта, резервирования и скорости адаптации. Устойчивость постепенно становится способностью государства заранее предполагать собственные повреждения и всё равно продолжать работать.
Поэтому понтонные переправы через Днепр не столько временное решение транспортной проблемы, сколько признак более глубокого изменения. Украина всё меньше строит инфраструктуру исходя из довоенной логики максимальной эффективности и всё больше исходя из необходимости пережить следующий удар. Каждая новая атака может разрушать конкретный объект, но одновременно создавать систему, которую в следующий раз будет сложнее парализовать одним попаданием.
Повторное предупреждение российского МИД иностранным дипломатам важно рассматривать не только как сообщение о риске новых ударов по Киеву. Его можно читать и как попытку изменить расчёт риска западных государств, сохранивших постоянное присутствие в украинской столице. Москва публично заявляет о продолжении массированных ударов, тогда как дипломатические миссии должны каждый раз заново решать, где проходит граница между политической демонстрацией поддержки Киева и ответственностью за безопасность собственного персонала.
В этой логике России необязательно добиваться от западных стран изменения их позиции по Украине. Достаточно постепенно повышать цену её практического продолжения: усиливать требования к безопасности посольств, усложнять визиты иностранных делегаций, заставлять готовить резервные площадки и постоянно пересматривать планы эвакуации. Политическое давление работает не только тогда, когда противник меняет решение, но и тогда, когда прежнее решение становится для него всё дороже и сложнее поддерживать.
Однако здесь важно не опережать события. The Guardian действительно сообщает, что некоторые западные миссии прорабатывают резервные варианты переезда во Львов или Польшу в случае дальнейшего ухудшения ситуации. Украинский МИД заявил, что не получал официальных уведомлений о намерении посольств покинуть Киев. Между подготовкой плана на чрезвычайный случай и фактическим уходом дипломатического корпуса существует принципиальная разница.
Но если крупные посольства всё же начнут переезжать, значение такого шага будет прежде всего политическим. Военного баланса он почти не изменит, зато изменит восприятие Киева как столицы, в которой иностранные государства готовы постоянно присутствовать несмотря на войну. Для Москвы это могло бы стать символическим подтверждением эффективности давления; для Киева сигналом, что ухудшение безопасности начинает менять уже не только повседневную жизнь, но и международную инфраструктуру государства.
Поэтому главным индикатором эффективности российского предупреждения будут не сами заявления МИД и даже не очередные публикации о планах эвакуации, а реальное поведение иностранных правительств. Если миссии останутся, давление не изменит их политический расчёт. Если начнётся последовательный перенос посольств, это будет означать, что военные риски смогли изменить дипломатическую географию Украины. В современной войне именно такие изменения часто оказываются не менее показательными, чем физический ущерб от отдельного удара.
Для Латвии нынешняя дискуссия об обороне всё меньше похожа на обычный спор между «проукраинскими» и «пророссийскими» партиями. Географию невозможно изменить: страна граничит с Россией и Беларусью, находится на восточном фланге НАТО и воспринимает войну в Украине как непосредственный фактор собственной безопасности. Поэтому оборонные расходы здесь становятся своеобразной страховой премией за географическое положение: платить приходится сейчас за риск, который власти стремятся не допустить в будущем.
Но стоимость этой страховки уже чрезвычайно высока. Оборонный бюджет Латвии в 2026 году составляет около 4,73% ВВП €2,16 млрд, а на 2027 год правительство планирует выйти на 5%. Эти деньги идут не только на армию, но и на ПВО, беспилотные системы, кибербезопасность и развитие собственной оборонной промышленности. Для небольшой экономики такие масштабы неизбежно превращают безопасность из внешнеполитического понятия во внутренний вопрос распределения ресурсов.
Именно поэтому оппоненты правительства получают политическое пространство, говоря уже не столько о России, сколько о стоимости жизни и внутренних проблемах. Reuters отмечает, что безопасность и рост цен одновременно стали одними из центральных тем выборов. Чем дольше высокие военные расходы становятся нормой, тем убедительнее государство должно объяснять обществу не только существование угрозы, но и то, какую конкретную дополнительную безопасность покупает каждый следующий миллиард.
В этом заключается сложность оборонной политики: её результат практически невозможно показать избирателю так же наглядно, как новую дорогу или повышение социальных выплат. Если система сдерживания работает, главным результатом становится именно отсутствие события: беспилотник перехвачен, атака не состоялась, потенциальный противник отказался от риска. Поэтому всегда остаётся пространство для двух противоположных интерпретаций: одни увидят в отсутствии войны доказательство эффективности расходов, другие подтверждение того, что угроза была преувеличена.
В итоге латвийские выборы показывают более универсальную проблему европейской безопасности. География задаёт уровень риска, но цену защиты определяет политика. Государство может направлять 5% ВВП на оборону годами, однако устойчивой такая модель становится только тогда, когда большинство граждан понимает, за что именно оно платит и почему эта цена меньше потенциальной цены неподготовленности.
Удары по российским НПЗ давно перестали быть только вопросом военной тактики. Они одновременно воздействуют на производство топлива, экспорт нефтепродуктов, бюджетные доходы и внутренний рынок России. Поэтому заявление Зеленского о намерении усилить эту кампанию выглядит вполне логично с точки зрения войны на истощение: Киев пытается повышать для Москвы экономическую цену продолжения конфликта далеко за пределами линии фронта. Reuters подтверждает, что Зеленский действительно связал дальнейшие удары с расширением российской кампании против украинской инфраструктуры.
Но именно здесь возникает парадокс. Чем эффективнее оказывается подобная стратегия, тем быстрее её последствия перестают быть исключительно российской проблемой. Нарушение работы крупных НПЗ сокращает предложение топлива и нефтепродуктов на внешнем рынке, а на фоне других глобальных перебоев это дополнительно давит на цены. Для Вашингтона, где стоимость дизеля уже стала внутренней политической проблемой, украинские удары начинают рассматриваться не только через призму ущерба России, но и через их влияние на американского потребителя.
Отсюда и главный прагматический предел такой кампании. Военно успешный удар не всегда автоматически является стратегически оптимальным. Если его вторичный эффект начинает создавать серьёзные издержки для союзников, Киев получает политическое давление именно в тот момент, когда инструмент доказал свою эффективность. Показательно, что в сентябре обсуждалось энергетическое перемирие, однако Зеленский подчёркивал: Украина не намерена прекращать удары по российским объектам в одностороннем порядке.
На этом фоне разработка FP-9 приобретает дополнительный смысл. Дальность до 850 км выглядит эффектно в заголовках, но гораздо важнее другое: собственная баллистическая система уменьшает зависимость Украины от разрешений на применение западного дальнобойного оружия. При этом сама FP-9 пока остаётся проектом: Зеленский лишь заявил, что рассчитывает получить её этой осенью, тогда как уже применённая FP-7 имеет значительно меньшую дальность.
В итоге главный вопрос постепенно смещается от «может ли Украина ударить дальше» к «какой уровень ущерба противнику можно создавать, не разрушая одновременно политическую коалицию, которая обеспечивает собственную устойчивость». Чем сильнее Киев становится в дальних ударах, тем меньше проблема сводится к технической возможности поразить цель. Настоящая сложность начинается тогда, когда военный результат, глобальная экономика и интересы союзников вступают между собой в противоречие.
История нового фильма Андрея Звягинцева интересна не только содержанием «Минотавра», но и вопросом о том, для кого сегодня вообще существует подобное русскоязычное кино. Фильм снят на русском языке, рассказывает о российском обществе 2022 года и получил Гран-при Каннского фестиваля, однако его основная аудитория, скорее всего, окажется за пределами России. Reuters пишет, что сам режиссёр не ожидает официального российского проката картины. Получается своеобразный культурный парадокс: разговор о России постепенно перемещается из России наружу.
Это принципиально меняет и вопрос о способности такого искусства влиять на общественное мнение. Звягинцев сравнивает пропаганду с грубым инструментом, а искусство с более медленной «мягкой силой». Но для воздействия необходим не только сильный фильм, а доступ к аудитории. Если картину преимущественно смотрят люди, которые уже критически относятся к войне или живут вне российской информационной среды, её способность изменить настроения внутри страны неизбежно ограничена. Фильм может быть чрезвычайно убедительным художественно и одновременно почти не участвовать в непосредственном российском общественном споре.
И здесь возникает более сложная функция такого кино. Возможно, оно создаётся уже не столько для того, чтобы изменить отношение к войне сегодня, сколько для того, чтобы зафиксировать определённую интерпретацию эпохи на будущее. Сам Звягинцев говорил в Каннах, что происходящие в России изменения человеческого состояния не позволяли ему продолжать снимать прежнее жанровое кино так, будто ничего не произошло. В таком случае «Минотавр» становится не инструментом немедленного убеждения, а попыткой сохранить культурное свидетельство о том, как часть российской интеллигенции воспринимала войну и общество вокруг неё.
Но здесь появляется второй парадокс. Чем дальше подобная культура физически и институционально перемещается от России во Францию, Латвию, Канны, будущую оскаровскую кампанию, тем выше её международная заметность и одновременно тем слабее непосредственная связь с массовой российской аудиторией. «Минотавр» уже получил одну из главных наград Канн и представляет Францию в оскаровской гонке, хотя официальных номинаций на «Оскар»-2027 пока ещё нет. Международное признание и внутреннее влияние здесь оказываются двумя совершенно разными величинами.
Поэтому оценивать подобные фильмы только вопросом «изменят ли они отношение россиян к войне» слишком прямолинейно. Скорее речь идёт о долгой борьбе за память и язык, которым спустя годы будут описывать эту эпоху. Политическая пропаганда работает прежде всего с настоящим; большое кино зачастую начинает по-настоящему работать значительно позже. И, возможно, главная проблема русской эмигрантской культуры заключается именно в этом: она сохраняет способность говорить о России, но постепенно теряет возможность разговаривать непосредственно с Россией.
Статья The Sunday Times важна не столько историей одного металлургического гиганта, сколько тем, что показывает новую экономику войны. Когда под постоянным риском одновременно оказываются заводы, энергетика, железные дороги, порты и города, ПВО перестаёт быть только военным ресурсом и превращается в инструмент сохранения экономики. Защищая промышленное предприятие, государство фактически защищает экспорт, налоги, рабочие места и способность региона продолжать нормальную жизнь.
Ситуация вокруг ArcelorMittal в Кривом Роге хорошо показывает эту зависимость. После четырёх ракетных ударов за пять недель компания заявила, что пока не может безопасно и устойчиво возобновить работу предприятия. Но проблема для Киева шире самого завода. Каждый крупный промышленный объект теперь конкурирует за ограниченный ресурс ПВО с электростанциями, транспортными узлами, военной инфраструктурой и крупными городами, отмечает The Sunday Times. Невозможно одинаково плотно прикрыть всё одновременно.
Поэтому логика войны на истощение становится особенно неприятной. Противнику необязательно физически уничтожать всю промышленность. Иногда достаточно регулярно создавать угрозу производству, повреждать энергетику или транспорт и заставлять предприятие работать с перебоями либо вообще остановиться. Одновременно государство вынуждено распределять дорогие перехватчики между всё большим количеством потенциальных целей. В такой системе каждый новый объект под угрозой увеличивает цену защиты всех остальных.
При этом было бы упрощением объяснять проблемы украинской металлургии только ударами. Отрасль уже сталкивалась с дорогой энергией, сложной логистикой, потерей прежних рынков и дополнительными торговыми ограничениями. Но война делает эти структурные слабости значительно опаснее: предприятие может пережить один удар, однако гораздо сложнее пережить ситуацию, когда невозможно гарантировать стабильное производство, снабжение и экспорт месяцами.
Поэтому главный вопрос здесь постепенно меняется. Речь уже не только о том, сколько ракет удастся сбить, а о том, какую часть экономической системы Украина способна постоянно держать под достаточно надёжной защитой. В долгой войне дефицит ПВО способен превращаться сначала в дефицит промышленной устойчивости, затем в снижение налоговой базы, рабочих мест и экспортных доходов. И именно поэтому выбор объекта, который государство защищает сегодня, всё чаще становится одновременно военным, экономическим и политическим решением.