Пруф

@proof24_ua · news · Russian · active

💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость

Subscribers 142K Subscribers, last 30 days: 148K → 143K −1K 24h
Reach per post (ERR) 32.5%46.1K avg views
Posting 29.4/day last 9 minutes ago
Reactions per 1K views 0.0
  1. ЕС отклонил запрос Украины на дополнительное финансирование в 2026 году. Для получения доступа к новым средствам Брюссель требует от Киева выполнения ряда реформ, пишет Financial Times. Речь идёт об отмене НДС-льгот для небольших посылок, введении новых правил налогообложения цифровых платформ и усилении финансового контроля за политически значимыми лицами. Соответствующие требования содержатся в письме еврокомиссаров Валдиса Домбровскиса и Марты Кос спикеру Верховной Рады Руслану Стефанчуку. Выполнение этих условий может открыть Украине доступ примерно к €34 млрд в 2026 году в рамках кредита на €90 млрд. В текущем году Киев получил лишь €15,7 млрд из предусмотренных €45 млрд.

  2. Около половины переданных Украине истребителей F-16 уже длительное время находятся на ремонте в Европе, заявил Владимир Зеленский Financial Times. По его словам, Киев хочет добиться от западных партнёров переноса большей части технического обслуживания самолётов непосредственно в Украину. Это позволит держать истребители ближе к зоне боевых действий и быстрее возвращать их в строй после ремонта. Зеленский также отметил, что F-16 используются для борьбы с реактивными беспилотниками и сбивают, по его словам, около 50–60% таких целей. При этом задержки с ремонтом приводят к потере времени, когда самолёты особенно необходимы для защиты украинского воздушного пространства. «Мы много работаем над тем, чтобы получить вооружение для F-16», — заявил Зеленский.

  3. В Киеве могут работать российские ретрансляторы, которые позволяют корректировать полёт «Шахедов» и снижают эффективность защиты города средствами РЭБ, заявил советник президента «Флеш». По его словам, речь может идти всего об одном-трёх таких устройствах. Они обеспечивают временный канал управления беспилотниками, благодаря чему их маршрут можно корректировать уже во время полёта. Обнаружить ретрансляторы сложно, однако, как отметил «Флеш», их необходимо найти.

  4. Еврокомиссия призвала срочно обеспечить гуманитарный доступ в Олешки Херсонской области, где около 2 тысяч жителей остаются без нормального доступа к еде, воде, лекарствам и базовой помощи. ЕС назвал ситуацию неприемлемой и призвал обеспечить возможность эвакуации мирных жителей. В Брюсселе подчеркнули, что Россия как сторона, контролирующая территорию, обязана соблюдать нормы международного гуманитарного права и содействовать доставке помощи. Киев обвиняет российские силы в блокировании эвакуации и поставок. Москва отвергает эти обвинения и заявляет, что гуманитарная ситуация ухудшилась из-за украинских обстрелов, атак БПЛА и минирования дорог, из-за чего снабжение и вывоз жителей затруднены. Украинские власти заявляли о готовности организовать гуманитарный коридор, однако согласие Москвы на его создание не подтверждалось.

  5. В нескольких районах Молдовы после серии взрывов обнаружили обломки беспилотников, сообщили в Минобороны страны. В районе села Крокмаз Штефан-Водского района взрыв произошёл на винограднике. В результате загорелась растительность, а в здании сельхозбригады выбило окна. Фрагменты дронов также нашли возле Каушан, Дубовки и Хынчешт. Позже полиция сообщила об обнаружении ещё одного фрагмента в Новоаненском районе, между сёлами Делакэу и Пухэчень. По предварительным данным, в результате произошедшего никто не пострадал.

  6. Одной из ключевых целей российских ударов по Киеву может быть подстанция «Киевская», связанная с Ровенской АЭС, заявил энергетический эксперт Юрий Корольчук. По его словам, через эту энергосистему обеспечивается возможность передачи значительных объёмов электроэнергии в восточные и южные регионы Украины. Среди других потенциальных целей в столице Корольчук назвал теплоэлектроцентрали и теплоэлектростанции, в частности Трипольскую ТЭС.

  7. Премьер-министр Албании Эди Рама назвал «ложью» обещания Украине о вступлении в Евросоюз по стандартной процедуре, заявив об этом в интервью Welt am Sonntag. По его словам, при обычном порядке вступления и выполнении всех необходимых критериев Украина не сможет стать членом ЕС. Рама заявил, что это якобы понимают все участники процесса. Албанский премьер предложил для Украины отдельный путь интеграции: уже сейчас пригласить Киев за стол переговоров, а в дальнейшем предоставить стране полноправное членство при выполнении конкретных условий.

  8. Около 90% мостовых переходов Киева уже находятся в аварийном состоянии, поэтому возможные удары по ним напрямую скажутся на логистике, транспортном сообщении и работе коммунальных служб, заявил глава Союза потребителей коммунальных услуг Олег Попенко. По его словам, существующее состояние мостов ограничивает их способность выдерживать дополнительную нагрузку. В частности, на мосту Патона уже пришлось сузить проезжую часть, поскольку конструкция не была рассчитана на прежний поток автомобилей. Попенко также отметил, что Южный мост ранее неоднократно закрывался на один-два месяца из-за разрушений, вызванных интенсивным движением транспорта. При этом, по его оценке, мостовые конструкции в целом способны выдержать удары беспилотников.

  9. Армия действительно меняется не тогда, когда отдельное подразделение находит удачный способ вести бой, а тогда, когда этот способ превращается в норму для всей военной системы. Фронт рождает импровизации, но только штаб, учебные центры и регулярные учения превращают их в институциональную память. Именно поэтому важнейшим результатом большой войны становится не только накопленный опыт, но и способность армии сохранить его после того, как конкретные участники боев покинут передовую. В этом смысле наиболее важная часть учений «Центр-2026», о которых пишет Bloomberg, находится не в цифре более 47 тыс. военнослужащих. Российские власти прямо заявляют, что в подготовке используются практики, полученные в ходе войны в Украине: массовое применение беспилотников и роботизированных комплексов, мобильные огневые группы, новые схемы управления и взаимодействия подразделений. На одном только Чебаркульском полигоне, по данным Минобороны РФ, задействовано более 600 беспилотников и свыше 60 роботизированных систем. То, что еще несколько лет назад могло считаться экспериментом отдельных частей, постепенно становится стандартным элементом крупного стратегического учения. Для России это особенно важно потому, что украинский фронт одновременно стал огромной школой адаптации. Тактика применения дронов, борьба с ними, рассредоточение, работа малых групп, организация пунктов управления и сочетание обычных частей с беспилотными системами постоянно меняются. Но фронтовая инновация сама по себе быстро исчезает, если ее невозможно масштабировать. «Центр-2026» показывает попытку Москвы перевести накопленный опыт из режима постоянной импровизации в режим системного обучения всей армии, причем уже не только российских подразделений, но и партнеров по совместным маневрам. ОДКБ еще до начала учений официально заявляла, что система управления коллективными силами будет отрабатываться с учетом опыта войны в Украине. При этом участие Китая, Беларуси, Кыргызстана, Монголии, Пакистана и Таджикистана не следует автоматически трактовать как формирование нового военного блока. Китай, например, не является членом ОДКБ, а иностранные контингенты имеют разный уровень политических обязательств перед Москвой. Но сама возможность использовать стратегические учения для передачи тактических и организационных практик имеет значение. Боевой опыт перестает быть исключительно российским внутренним ресурсом и постепенно становится частью более широкого военного обмена с государствами, которые готовы совместно отрабатывать управление, беспилотные системы и действия крупных группировок. В этом и заключается более глубокий смысл происходящего. Большая война меняет вооруженные силы не количеством проведенных операций, а тем, насколько быстро армия умеет превращать ошибки, удачные решения и новые технологии в повторяемый стандарт. Можно накопить огромный фронтовой опыт и потерять его вместе с конкретными командирами; можно, наоборот, встроить его в обучение, структуру штабов и следующую программу вооружений. Судя по содержанию «Центра-2026», Россия сейчас пытается сделать именно второй шаг: превратить войну в Украине из источника тактических уроков в учебную программу для всей военной системы. И если этот процесс окажется успешным, его последствия будут ощущаться значительно дольше самой конкретной кампании.

  10. Современный мегаполис не обязательно разрушать, чтобы серьезно ухудшить его функционирование. Достаточно сделать каждую обычную функцию дороже: передвижение через город медленнее, энергоснабжение менее стабильным, связь более уязвимой, работу бизнеса зависимой от резервных систем, а безопасность от постоянного расхода ресурсов ПВО. Город может оставаться живым и управляемым, но цена его нормальности начинает постоянно расти. Издание Neue Zürcher Zeitung пишет, что повторные удары по киевским мостам уже привели к ограничениям движения через Днепр, а последние атаки также затрагивали школу, Академию наук, дата-центры и другую инфраструктуру. Но формула NZZ о попытке сделать Киев «непригодным для жизни» пока остается интерпретацией предполагаемой российской цели. Более осторожно можно говорить о другом: давление все больше затрагивает не отдельные здания, а стоимость функционирования столицы как сложной городской системы. В этом есть понятная прагматика. Мосты используются не только гражданским транспортом, но и логистикой; дата-центры обслуживают экономику, связь и государственные системы; энергетическая инфраструктура поддерживает одновременно население и промышленность. Поэтому один и тот же удар может иметь сразу несколько эффектов. При этом каждый новый потенциально уязвимый объект заставляет Украину перераспределять ПВО, создавать резервные маршруты, держать ремонтные бригады и вкладывать дополнительные средства в защиту. Истощение в такой модели происходит не только на фронте, оно переносится в бюджет города, транспортную систему, энергетику и повседневную жизнь миллионов людей. Но у этой стратегии есть предел. После первых ударов появляются объездные маршруты, генераторы, резервные каналы связи, распределенные серверы и новые средства перехвата. Чем дольше продолжается давление, тем больше чрезвычайные решения становятся частью обычной инфраструктуры. Поэтому реальное соревнование идет не между конкретным дроном и конкретным мостом, а между скоростью нанесения ущерба и скоростью адаптации города. Если Киев успевает создавать обходные решения быстрее, чем возникают новые проблемы, эффект каждого следующего удара снижается. В этом и заключается более точный смысл происходящего. Необязательно физически уничтожить столицу, чтобы заставить ее тратить все больше ресурсов просто на сохранение привычного уровня жизни. Война на истощение становится особенно эффективной тогда, когда противник вынужден дорого платить не за наступление или удержание фронта, а за саму возможность продолжать жить и работать почти как раньше. И именно поэтому главный показатель такой кампании не количество разрушенных объектов, а то, насколько быстро растет стоимость поддержания Киева в нормальном состоянии.

  11. Современная война редко начинается в тот момент, когда государство официально объявляет, что находится в состоянии войны. Ей могут предшествовать нарушения воздушного пространства, диверсии, кибератаки, проблемы со связью, давление на инфраструктуру и быстрое наращивание войск у границы. В результате самым дефицитным ресурсом первых часов кризиса становится не только оружие, но и время, необходимое государству, чтобы перестать действовать по правилам мирного времени. Эту проблему пытается решить польское Минобороны. Как пишет Rzeczpospolita, Варшава готовит так называемое «предвоенное законодательство», которое должно упростить переброску польских и союзных войск, подготовку инфраструктуры, взаимодействие органов власти и сопряжение национального планирования с системой реагирования НАТО. При этом отдельного юридического «предвоенного положения» в Польше пока не существует: действующие нормы уже предусматривают постоянную и полную оборонную готовность, а новый закон должен прежде всего закрыть разрыв между обычным функционированием государства и полноценным военным развертыванием. Урок Украины для Варшавы здесь вполне прагматичен. В крупном кризисе можно обладать армией, резервами и союзниками, но потерять критическое время на согласования, транспорт, доступ к инфраструктуре и распределение полномочий между гражданскими и военными структурами. Поэтому речь идет не о том, чтобы заранее объявить войну, а о том, чтобы уметь начать готовиться к ней до того, как юридическая система признает ситуацию войной. Это и должно сократить период, когда политическое решение уже назрело, а государственный аппарат все еще работает по мирным процедурам. Практическое значение таких изменений заключается прежде всего в сокращении времени, которое НАТО потребуется для усиления восточного фланга. Чем быстрее Польша сможет принять союзные части, обеспечить их передвижение, связь и логистику, тем меньше остается пространства для расчета на медленную реакцию Альянса в первые дни кризиса. Но это не означает, что Варшава уже готовится вступать в войну с Россией: речь идет о повышении способности государства перейти от сдерживания к реальному развертыванию без дополнительной бюрократической паузы. В этом и заключается более широкий смысл польской инициативы. Классическая модель безопасности предполагала четкую последовательность: мир, мобилизация, война. Опыт Украины показывает, что между этими состояниями существует длинная и опасная серая зона, где формально мир еще продолжается, а государство уже сталкивается с угрозами, требующими военной скорости решений. Польша фактически пытается юридически подготовиться именно к этому промежутку, чтобы в критический момент не выяснилось, что война уже изменила реальность, а государственная машина еще не успела изменить режим работы.

  12. Финансовый рычаг работает только тогда, когда тот, кто им обладает, готов действительно его использовать. В отношениях Киева и Брюсселя именно здесь возникает главный парадокс: Евросоюз может ставить условия для получения десятков миллиардов евро, но одновременно сам политически заинтересован в том, чтобы Украина не столкнулась с бюджетным или оборонным кризисом. Поэтому это уже не простая схема «донор ставит условия, получатель выполняет», а переговоры сторон, каждая из которых знает предел давления другой. Financial Times пишет, что Киев просил ускорить выделение средств из европейского кредита на €90 млрд на фоне дополнительного дефицита военного финансирования примерно в $27 млрд. Брюссель вместо автоматического переноса денег из 2027 года потребовал сначала выполнить ряд уже согласованных реформ и финансовых условий. На первый взгляд позиция ЕС выглядит жесткой. Но всего через несколько дней Еврокомиссия и Украина заявили, что ресурсы для покрытия бюджетных и оборонных потребностей до конца 2026 года найдены, а двери для дальнейшего финансирования остаются открытыми. Это хорошо показывает реальную границу европейского давления: Брюссель хочет сохранить условия, но не заинтересован превращать задержку реформ в кризис украинской обороноспособности. Киев эту зависимость понимает не хуже. Аргумент Зеленского сводится к тому, что война развивается быстрее институциональных реформ: беспилотники, перехватчики и боеприпасы нужны сейчас, тогда как изменение налоговых правил, прокуратуры или антикоррупционной архитектуры требует времени. С прагматической точки зрения это создает пространство для торга. Чем острее становится военная необходимость, тем сложнее Европе сказать: сначала выполните все условия, а потом получите деньги. Но именно поэтому Брюссель опасается постоянных отсрочек: если чрезвычайные обстоятельства каждый раз отменяют контрольные показатели, сама система условного финансирования постепенно теряет смысл. Важно заметить, что важнее всего здесь не очередной спор между Зеленским и Еврокомиссией, а сама структура украинской устойчивости. Чем большая часть военных и бюджетных потребностей зависит от регулярных внешних траншей, тем больше любое решение Брюсселя превращается из финансовой процедуры в фактор продолжения войны. Но эта зависимость работает сразу в двух направлениях: Украина зависит от европейских денег, а Европа уже вложила в устойчивость Украины достаточно много, чтобы финансовый обвал Киева стал проблемой и для самого ЕС. Поэтому ни одна из сторон не обладает абсолютным рычагом: Украина не может бесконечно откладывать реформы, а Европа не может без последствий бесконечно угрожать остановкой финансирования. В этом и заключается главный смысл истории FT. Сила европейского давления определяется не тем, способен ли Брюссель однажды задержать транш, а тем, сможет ли он сохранять условия именно в тот момент, когда политически и военно помощь трудно не предоставить. Если реформы выполняются только тогда, когда существует реальная угроза потерять деньги, условность работает. Если же каждое обострение войны автоматически приводит к новой отсрочке, финансовый рычаг превращается скорее в переговорный инструмент, чем в жесткое правило. И именно на этой границе сейчас строятся отношения Киева и ЕС: не вокруг вопроса, будут ли деньги вообще, а вокруг того, сколько политических условий Европа действительно готова сохранить, когда отказ от финансирования начинает противоречить ее собственным интересам.

  13. Посольство в воюющей столице не просто здание с флагом. Его работа означает, что иностранное государство считает город достаточно устойчивым для постоянного присутствия своих дипломатов, разведывательных каналов, политических контактов и административной инфраструктуры. Поэтому важен пока не сам возможный отъезд западных миссий из Киева, а то, что сценарий такого отъезда снова превратился из теоретического в практический. The Guardian пишет, что западные страны подготовили резервные варианты переноса дипломатических представительств во Львов или восточную Польшу в случае дальнейшего ухудшения ситуации. При этом дипломаты пока остаются в Киеве, а речь идет именно о contingency plans, а не о принятом решении об эвакуации. Это существенная оговорка: профессиональные службы безопасности обязаны заранее готовить худший сценарий. Но и полностью обесценивать сам факт таких приготовлений нельзя: дипломатическая бюрократия редко начинает всерьез прорабатывать эвакуацию тогда, когда считает риск исключительно абстрактным. В данном случае возникает эффект, который не требует ни захвата Киева, ни продвижения фронта к столице. Если интенсивность ударов заставляет иностранные правительства сокращать персонал, менять режим работы или рассматривать перенос представительств, военное давление начинает давать политико-дипломатический результат. Однако это не означает автоматической «победы Москвы»: целенаправленные удары по иностранным миссиям, если бы они действительно стали частью стратегии, могли бы, наоборот, создать прямой кризис с третьими государствами и увеличить политические издержки для России. Поэтому давление эффективно лишь до той границы, после которой символический выигрыш начинает стоить дороже самого результата. Особенно показательно, что рассматриваются сразу два уровня запасного сценария. Львов означает сохранение дипломатического присутствия внутри Украины и лишь признание Киева более опасной площадкой. Восточная Польша уже качественно другой шаг, фактический перенос части дипломатической деятельности за пределы страны. Именно поэтому оценивать ситуацию стоит не по громким словам о «бегстве посольств», а по тому, какой именно уровень риска западные правительства в итоге сочтут неприемлемым и какой из резервных сценариев действительно будет активирован. В этом смысле дипломатическая география иногда говорит о состоянии войны больше, чем официальные заявления о солидарности. Государства могут продолжать публично подтверждать поддержку Киева и одновременно менять внутренние инструкции, маршруты эвакуации и допустимый уровень риска для своего персонала. Статус столицы определяется не только тем, контролирует ли ее правительство, но и тем, насколько другие государства готовы физически оставаться в ней. И если этот порог начинает пересматриваться, это еще не означает политического отхода Запада от Украины, но уже показывает, что цена нормального присутствия в Киеве заметно выросла.

  14. Гибридное давление отличается от обычной военной операции прежде всего экономикой усилий. Чтобы создать проблему, необязательно прорвать границу или нанести противнику физический ущерб: иногда достаточно заставить его постоянно ожидать следующего инцидента. Если сравнительно дешевое действие вынуждает другую сторону строить километры заграждений, перебрасывать военных, усиливать спецслужбы и годами содержать всю эту инфраструктуру, асимметрия затрат сама становится частью стратегии. Через эту логику стоит читать материал The New York Times о ситуации на латвийско-белорусской границе. Масштаб давления действительно значительный: по данным Государственной пограничной охраны Латвии, к концу сентября с начала года было предотвращено более 11,5 тыс. попыток незаконного пересечения границы из Беларуси. Латвия в ответ развернула специальную операцию Vilkatis с участием пограничников, полиции и вооруженных сил. При этом инструментализация миграции со стороны Минска не новая версия, возникшая перед выборами: ЕС обвиняет белорусские власти в организации подобных потоков еще с 2021 года. Но в статье NYT делается более широкий вывод, чем позволяет непосредственно увидеть открытая доказательная база. Латвийские чиновники утверждают, что Москва и Минск действуют совместно и что одна из целей давления — внутренняя дестабилизация Латвии. Такое объяснение имеет политическую логику, учитывая тесный союз России и Беларуси, однако конкретный тезис о российской операции, направленной именно на результат латвийских выборов, остается оценкой латвийской стороны, а не независимо установленным мотивом Кремля. Поэтому корректнее разделять хорошо документированный белорусский механизм и значительно менее прозрачный вопрос о степени управления им из Москвы. При этом эффективность подобной стратегии вообще не требует, чтобы большинство мигрантов успешно пересекло границу. Достаточно превратить саму возможность такого пересечения в постоянную проблему безопасности. Государство начинает тратить деньги не только на забор: появляются мобильные патрули, беспилотники, авиация, военные подразделения, разведывательная работа и новые процедуры контроля. Латвийское правительство прямо называет происходящее гибридной угрозой и в августе усилило восточную границу армией и дополнительными техническими средствами. В такой модели главным результатом становятся не люди, оказавшиеся по другую сторону забора, а ресурсы, которые приходится постоянно держать на границе в ожидании следующих попыток. Но здесь существует и обратная логика. Давление, рассчитанное на раскол общества, способно заставить его консолидироваться; попытка создать дорогостоящую проблему может привести к тому, что временные меры безопасности станут постоянной инфраструктурой. Поэтому для редакции наиболее интересен не спор о том, можно ли буквально назвать мигрантов «оружием». Настоящим оружием в такой конструкции является управление уязвимостью противника: возможность малыми средствами заставлять его нести большие и длительные издержки. И одновременно это оружие имеет предел: чем дольше оно применяется, тем быстрее противник учится превращать чрезвычайную ситуацию в обычную систему защиты. Именно соревнование между стоимостью давления и стоимостью адаптации в итоге определяет реальную эффективность подобных гибридных операций.

  15. В современной войне преимущество определяется уже не только количеством ракет, танков или беспилотников. Не менее важна инфраструктура, которая связывает разведку, связь, командование и оружие в единую систему. Технологическое превосходство возникает тогда, когда одна сторона способна быстрее увидеть цель, передать координаты, принять решение и нанести удар. Именно поэтому спутниковая связь из вспомогательного сервиса превратилась в один из ключевых элементов военной архитектуры, а технологический разрыв между противниками сам по себе становится стратегическим ресурсом. С этой точки зрения просьба Украины к США ввести санкции против организаций, связанных с российским проектом «Рассвет», выглядит значительно прагматичнее, чем может показаться из формулировки Reuters. Киев пытается воздействовать на систему не после ее полноценного развертывания, а пока она еще находится на стадии формирования. Россия уже начала выводить серийные аппараты на орбиту: разработчик Bureau 1440 сообщает о запуске первых 16 спутников целевой группировки в марте 2026 года и втором пакетном запуске в июле. Reuters пишет, что Москва планирует довести сеть примерно до 900 аппаратов. Поэтому задача Киева фактически состоит не столько в уничтожении уже существующей возможности, сколько в попытке не позволить технологическому разрыву сократиться. И здесь возникает неудобная, но важная симметрия. На протяжении войны Украина получила существенное преимущество благодаря доступу к Starlink, который используется для связи и работы беспилотных систем. Одновременно Киев и его союзники добиваются расширения возможностей этой инфраструктуры: президент Финляндии Александр Стубб недавно публично призвал Илона Маска расширить покрытие Starlink таким образом, чтобы Украина могла эффективнее действовать против российских ракетных установок на территории России. Теперь, когда Москва пытается создать собственную низкоорбитальную сеть, Украина стремится ограничить ее еще до выхода на расчетную мощность. Это не столько вопрос двойных стандартов, сколько обычная логика войны: каждая сторона заинтересована сохранить собственные преимущества и затруднить противнику получение аналогичных возможностей. Starlink когда-то показал, насколько сильно гражданская спутниковая инфраструктура способна изменить поле боя. Теперь сама успешность этой модели подталкивает другие государства создавать собственные аналоги уже вне контроля американских компаний и западных юрисдикций. Поэтому санкции против «Рассвета» являются борьбой не только за сегодняшние удары или беспилотники, но и за будущую архитектуру войны. Технологическое преимущество редко остается вечной монополией: его можно использовать, защищать и пытаться продлить, но сам успех почти неизбежно заставляет противника искать способ его воспроизвести. И в этом смысле Киев сегодня борется не столько против российского спутника, сколько против момента, когда прежняя асимметрия перестанет существовать.

  16. Большие войны редко заканчиваются в тот момент, когда одна из сторон внезапно начинает «хотеть мира». Гораздо чаще перелом происходит тогда, когда меняется соотношение между ценой продолжения конфликта и ценой компромисса. Пока государство считает, что время, ресурсы или военное давление способны улучшить будущие условия соглашения, даже тяжелые потери не обязательно превращаются в стимул остановиться. Поэтому главный вопрос любой затяжной войны: не кто сильнее хочет мира, а кто первым перестанет верить, что завтра сможет договориться на лучших условиях, чем сегодня. Поэтому формула Стива Розенберга в BBC о том, что Владимир Путин пока не демонстрирует готовности завершить войну, верна лишь частично. Если смотреть на ситуацию из российской стратегической логики, Москва действительно не ведет себя как государство, рассчитывающее на скорое прекращение боевых действий: «Единая Россия» после выборов сохранила 349 из 450 мест в Госдуме, а российский бюджет предусматривает увеличение военных расходов в 2027 году до 17,1 трлн рублей, а это примерно на 27% относительно первоначального плана. Но способность готовиться к продолжительной войне и принципиальный отказ от переговорного завершения совершенно разные вещи. Первый тезис подтверждается действиями значительно лучше, чем второй. Здесь материал BBC несколько упрощает российскую мотивацию, соединяя заявления Путина, Лаврова и значительно более радикальные рассуждения Сергея Караганова почти в одну смысловую линию. С российской точки зрения конфликт давно описывается не только как борьба за украинскую территорию, но и как часть более широкого спора о безопасности России, расширении НАТО и роли Запада в Украине. Принять эту интерпретацию не значит признать ее единственно верной: европейские государства и Киев исходят из принципиально другой причинно-следственной картины, начинающейся с российского полномасштабного вторжения 2022 года. Но если Москва действительно воспринимает войну как элемент более широкого противостояния с Западом, ожидать ее завершения исключительно через изменение ситуации на украинском фронте было бы слишком линейным подходом. Подготовка России к долгой войне может одновременно быть способом сделать эту войну короче, если демонстрация способности выдерживать ее дольше должна убедить противника согласиться на менее выгодный компромисс. Но точно так же она способна дать противоположный результат: убедить Украину и Европу, что уступки лишь увеличат будущие риски и поэтому сопротивление необходимо продолжать. В стратегии давление не имеет заранее гарантированного результата: действие, которое одна сторона считает способом приблизить переговоры, другая может воспринять как доказательство необходимости еще сильнее готовиться к войне. Самый важный показатель приближения мира не изменение тональности очередной речи Путина, Зеленского, Лаврова или европейских лидеров. Им станет момент, когда хотя бы у основных участников начнет меняться сама математика конфликта: ожидания от фронта, доступность денег и вооружений, устойчивость союзов и представление о цене возможной сделки. Россия пока демонстрирует финансовую и политическую готовность продолжать войну, Украина продолжает искать дополнительные ресурсы для ее ведения, а союзники обеих сторон сохраняют влияние на этот расчет. Войны заканчиваются не тогда, когда исчезает желание победить, а тогда, когда вера в возможность улучшить свое положение продолжением войны становится слабее страха перед ценой самого продолжения.

  17. Ракеты летят, ТЭС получают повреждения, а Герус проблем в энергосистеме пока не видит На фоне новых ударов по энергетической инфраструктуре глава парламентского комитета по вопросам энергетики Андрей Герус сохраняет спокойствие. По его словам, сложных отключений электроэнергии пока не прогнозируется, хотя дальнейшая ситуация будет зависеть в том числе от риска баллистических атак. Применяемые сейчас ограничения Герус называет незначительными. По его словам, у энергетических компаний есть запасы оборудования, а необходимые ремонтные работы были проведены. Еще один аргумент — погода. Герус отмечает, что сейчас она благоприятная, а днем высокая солнечная генерация помогает энергосистеме покрывать потребление. Но такой фактор работает далеко не круглый год и особенно ограничен в условиях зимнего роста нагрузки. При этом вокруг энергетики остается немало вопросов, связанных с работой рынка и крупнейших игроков. В частности, звучат обвинения в адрес ДТЭК Рината Ахметова относительно схем торговли электроэнергией «Энергоатома», а также претензии к ситуации на рынке распределения электроэнергии. Эти утверждения требуют отдельного подтверждения и не должны автоматически восприниматься как установленные факты. Главный вопрос сейчас все же не в рыночных схемах, а в устойчивости самой энергосистемы. Повреждение генерации, подстанций и линий электропередачи после новых атак показывает, что даже восстановленная инфраструктура остается уязвимой. Наличие резервного оборудования и проведенных ремонтов позволяет быстрее устранять последствия, но не исключает новых отключений при масштабных ударах. Поэтому заявления о запасе прочности системы будут проверяться не прогнозами, а реальной ситуацией в течение осенне-зимнего периода. Особенно после начала отопительного сезона, когда одновременно возрастут потребление электроэнергии и нагрузка на теплоснабжение. Если атаки останутся ограниченными, энергосистема сможет компенсировать часть повреждений за счет резервов и ремонтов. Но серия массированных ударов способна быстро изменить ситуацию. Главная задача энергокомитета и профильных ведомств — не только констатировать наличие запаса прочности, но и обеспечить ремонт, защиту и резервирование объектов до наступления пиковых зимних нагрузок.

  18. На Запорожском направлении российские войска продвинулись на нескольких участках, — Deep State. По данным ресурса, Старопетровка перешла под контроль российских войск, также зафиксировано продвижение в районе Староукраинки.

  19. Альянс не стремится атаковать Россию Постоянный представитель США при НАТО Мэттью Уитакер заявил, что альянс не намерен атаковать Россию или угрожать её интересам. «Мы являемся оборонительным альянсом. Мы будем защищать каждый дюйм территории НАТО, но в то же время мы не ориентированы на наступательные действия. Мы не стремимся атаковать Россию или каким-либо образом ставить под угрозу её интересы», — заявил Уитакер. Он отметил, что НАТО готово к различным сценариям и продолжит укреплять оборонительные возможности и сдерживание. По словам постпреда США, Россия, как он считает, на фоне отсутствия успехов на поле боя в Украине пытается «выплеснуть свою агрессию». Уитакер подчеркнул, что альянс продолжит повышать уровень готовности и защиты своих стран-членов.

  20. Задержки зарплат военным связаны с перераспределением бюджета Народный депутат Юрий Павленко заявил, что проблемы с выплатами денежного довольствия военнослужащим возникли после перераспределения части бюджетных средств на закупку беспилотников. По его словам, изменения затронули также финансирование ремонта военной техники, закупку топлива и другие направления обеспечения армии. При этом, как утверждает депутат, необходимое количество дронов также не было поставлено в полном объёме. «В этом месяце задержка по зарплате была 2–3 дня. Многие военные живут от зарплаты до зарплаты, и этот день для них важен. Поэтому таких явлений не может быть. Полноценное обеспечение армии — это проблема предыдущего и нынешнего правительства», — заявил Павленко.

  21. Older posts