Пруф

@proof24_ua · news · Russian · active

💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость

Subscribers 142K Subscribers, last 30 days: 148K → 143K −1K 24h
Reach per post (ERR) 32.4%46K avg views
Posting 29.4/day last 1 hour ago
Reactions per 1K views 0.0
  1. Главком ВСУ Михаил Драпатый не располагает теми полномочиями по управлению армией, которые были у его предшественника Александра Сырского, считает служащий в ВСУ журналист Юрий Бутусов. По его словам, Сырский на разных должностях формировал собственную команду и через назначенных им людей мог влиять на решения в армии. «У Драпатого всех полномочий вертикали управления нет. Потому что начальником штаба назначен Игорь Скибюк… Скибюк – это не человек, которого представлял лично Драпатый, у него есть свое видение», — заявил Бутусов.

  2. Ночью российские войска атаковали Киев баллистическими ракетами и БПЛА. Последствия зафиксировали сразу в нескольких районах столицы. В Соломенском районе обломки ракеты упали во дворе жилого дома. Также произошло попадание в административное здание объекта инфраструктуры, а в одном из корпусов учебного заведения возник пожар. Утром обломки дрона упали на территорию частного дома. В Печерском районе загорелось трёхэтажное нежилое здание. В Голосеевском районе после падения обломков БПЛА загорелась крыша пятиэтажного жилого дома. В Оболонском районе дрон упал на проезжую часть. Пострадавших нет.

  3. В войне на истощение инфраструктуру необязательно уничтожать полностью, чтобы добиться эффекта. Иногда достаточно заставить противника постоянно тратить всё больше ресурсов на её сохранение: дублировать оборудование, переносить мощности, строить резервные каналы, закупать генераторы и держать аварийные команды. Тогда объектом давления становится уже не конкретный сервер или линия связи, а стоимость нормального функционирования всей системы. Именно через эту логику стоит рассматривать последние удары по украинской телекоммуникационной инфраструктуре. Как сообщает Reuters, была повреждена штаб-квартира крупнейшего мобильного оператора «Киевстар», российское Минобороны заявило об ударе по дата-центру Vodafone Украина, а предыдущие атаки на центры обработки данных интернет-провайдеров привели, по данным украинского Минцифры, к перебоям связи примерно у 100 тысяч домохозяйств Киева и области. При этом Vodafone на момент публикации Reuters российское заявление не подтверждал. Но из этого пока не следует, что Россию интересует возможность одномоментно «выключить интернет» в Украине. Сама архитектура связи достаточно распределена, а повреждение одного офиса или центра не означает остановки национальной сети. Гораздо реалистичнее рассматривать подобные удары как попытку увеличить цену её устойчивости. Каждый повреждённый объект требует ремонта, новых резервов, дополнительного электропитания и перераспределения трафика, а значит, денег, оборудования и специалистов, которые нельзя использовать где-то ещё. Здесь цифровая инфраструктура начинает работать по той же логике, что энергетика. Электростанцию можно восстановить, дата-центр можно перенести, повреждённый канал связи заменить. Но если атаки становятся повторяющимися, государство и бизнес вынуждены проектировать всю систему уже не по принципу максимальной эффективности, а по принципу выживаемости. Чем больше резервирования требуется, тем дороже становится каждый следующий уровень надёжности. И именно накопительный эффект, а не масштаб одного удара, со временем может оказаться главным результатом такой кампании. Поэтому значение происходящего шире нескольких повреждённых объектов. В современной войне истощение измеряется уже не только количеством уничтоженной техники или потерянной территории, но и стоимостью сохранения обычной жизни. Если связь приходится постоянно восстанавливать, рассредоточивать и защищать, она может продолжать работать, но цена этой стабильности будет расти. И в таком случае стратегической целью становится уже не разрушение системы, а ситуация, при которой противник вынужден постоянно платить всё больше только за то, чтобы она оставалась в прежнем состоянии.

  4. В территориальном конфликте время постепенно становится таким же ресурсом, как армия, экономика или дипломатия. Контроль над землёй важен не только сам по себе: значение имеет то, сколько времени одна сторона успевает превращать военное присутствие в повседневную государственную реальность. Чем дольше существуют новые законы, документы, школы, социальные выплаты и административные институты, тем сложнее впоследствии изменить созданную систему одним политическим решением. Через эту призму стоит читать материал The Atlantic о территориях Украины, находящихся под российским контролем. Авторы обращают внимание на последовательное внедрение российских паспортов, законодательства, образовательных программ, социальных механизмов и систем регистрации собственности. Москва при этом сама не скрывает долгосрочную цель: Владимир Путин публично ставил задачу к 2030 году интегрировать эти регионы в единое российское правовое, экономическое, образовательное, культурное и информационное пространство. Однако формула The Atlantic о стремлении сделать территории «невозвратными» выглядит слишком категоричной. Государственные институты не делают изменение контроля физически невозможным, но каждый год их работы увеличивает политическую, социальную и юридическую стоимость обратного процесса. Если линия фронта когда-либо изменится, Киеву придётся иметь дело уже не только с восстановлением администрации, но и с российскими паспортами, дипломами, пенсиями, судебными решениями, регистрами собственности и миллионами повседневных отношений, возникших в другой правовой системе. Отсюда и появляется более глубокая логика происходящего. Для России время позволяет превращать фактический военный контроль в институциональную зависимость территории от Москвы. Для Украины то же самое время работает противоположным образом: чем дольше сохраняется нынешняя ситуация, тем сложнее будет потенциальная реинтеграция даже при изменении военного баланса. Получается, что линия фронта определяет пространство сегодняшнего контроля, а время глубину его последствий. Поэтому главный смысл этой истории находится уже за пределами вопроса о том, кто контролирует конкретный населённый пункт сегодня. Война всё больше идёт за то, какая государственная реальность успеет укорениться глубже до момента возможного политического урегулирования. Территорию можно вернуть военным или дипломатическим путём значительно быстрее, чем изменить накопившиеся за годы документы, имущественные отношения, образование и общественные связи. И именно поэтому в затяжных конфликтах время нередко оказывается не фоном войны, а одним из её главных инструментов.

  5. Усталость от длительного конфликта далеко не всегда превращается в готовность к уступкам. Иногда происходит обратное: чем сильнее общество хочет возвращения к нормальной жизни, тем привлекательнее становится идея не компромисса, а последнего усиления давления, которое якобы должно быстрее привести к миру. В этом и заключается один из самых сложных психологических эффектов войны на истощение: желание остановить конфликт способно сосуществовать с поддержкой более жёстких способов его ведения. Эта внутренняя противоречивость российского общества оказывается одной из наиболее интересных частей материала Андрея Колесникова для Foreign Affairs. По августовскому опросу «Левада-Центра», 59% россиян выступали за переход к мирным переговорам, тогда как 31% за продолжение боевых действий. При этом доля сторонников переговоров с начала года снизилась, а число выступающих за продолжение войны выросло. Ещё 55% ожидают, что боевые действия продлятся более года, а это максимальный показатель за всё время таких замеров. Но отсюда не следует, что большинство готово принять мир на любых условиях. В июльском опросе того же «Левада-Центра» около четверти респондентов поддерживали уступки Украине и Западу ради соглашения, тогда как более половины предпочитали усиление ударов. Получается парадокс: значительная часть общества хочет переговоров, но одновременно не считает уступки приемлемым способом приблизить их результат. Поэтому формула «россияне устали от войны, значит, они потребуют её немедленного прекращения» слишком упрощает реальную картину. Здесь Колесников подмечает важный процесс, хотя его вывод о том, что эскалация обязательно является механизмом политического выживания Кремля, остаётся интерпретацией. Намного осторожнее говорить о другом: несколько лет войны постепенно изменяют представление о самом мире. Он всё меньше воспринимается как результат взаимного компромисса и всё чаще как состояние, которое должно наступить после достижения достаточно сильной позиции. Причём такая логика характерна не только для власти: когда конфликт долго объясняется через категории победы, безопасности и экзистенциальной угрозы, уступка начинает восприниматься не как инструмент дипломатии, а как потенциальная потеря уже понесённых жертв и затрат. Поэтому главный риск долгой войны заключается не только в военной или экономической усталости. Общество может одновременно уставать от конфликта и психологически становиться менее готовым закончить его через компромисс. Чем больше потрачено ресурсов, времени и человеческих жизней, тем сильнее возникает потребность оправдать уже понесённую цену приемлемым результатом. И тогда сама усталость перестаёт автоматически работать на деэскалацию, иногда она, наоборот, рождает надежду, что ещё одно усилие позволит наконец добиться мира на своих условиях.

  6. Стратегическая субъектность государства определяется не только количеством оружия или размером экономики, но и способностью самостоятельно разговаривать с противником, когда собственные интересы требуют такого разговора. Если посредником в отношениях двух сторон постоянно выступает третья сила, то со временем она начинает определять не только содержание переговоров, но и рамки возможного компромисса. Именно поэтому дипломатический канал иногда имеет значение даже тогда, когда договориться практически невозможно. На этом фоне встреча главы МИД Германии Йохана Вадефуля с Сергеем Лавровым выглядит интереснее, чем её эмоциональная трактовка в Neue Zürcher Zeitung. Это был первый двусторонний контакт министров иностранных дел России и Германии с начала 2022 года. После встречи Лавров демонстративно обесценил её результаты, тогда как Берлин объяснил разговор необходимостью напрямую донести Москве свои позиции по Украине и европейской безопасности. Reuters также отмечает, что отношения двух стран остаются крайне напряжёнными, поэтому говорить о каком-либо политическом потеплении оснований нет. Но для Германии существует более фундаментальная проблема. Если основные переговоры с Москвой ведёт Вашингтон, а европейские столицы ограничиваются санкциями, военной помощью Украине и публичными заявлениями, возникает риск, что вопросы европейской безопасности будут обсуждаться с Россией без полноценного участия самой Европы. В этом смысле двадцатиминутная встреча с Лавровым не меняет отношений с Москвой, но возвращает Берлину инструмент, от которого европейцы в значительной степени сами отказались после начала войны. Причём Вадефуль ещё 1 сентября заявлял, что нынешнее состояние российско-германских отношений не отвечает интересам правительства ФРГ, одновременно возлагая ответственность за их ухудшение на Москву. Получается парадокс: Европа одновременно ускоряет перевооружение и постепенно заново обнаруживает необходимость дипломатии. Но эти процессы не обязательно противоречат друг другу. Армия создаёт возможности для сдерживания, санкции экономическое давление, а дипломатия позволяет проверять намерения другой стороны и управлять риском эскалации. Отказ от разговора сам по себе не усиливает переговорную позицию, он лишь сокращает количество инструментов, которыми государство может пользоваться. При этом сам факт контакта ещё ничего не говорит о готовности сторон к компромиссу. Поэтому значение встречи Вадефуля и Лаврова, вероятно, находится не в её результатах, которых практически не было, а в самом возвращении прямого политического канала. Европейская стратегическая автономия начинается не только со способности защищать себя без США, но и со способности самостоятельно вести разговор с теми, кого Европа считает источником угрозы. И если отношения России и ЕС действительно переходят в длительную конфронтацию, вопрос будет уже не в том, разговаривать или не разговаривать, а в том, сможет ли Европа использовать дипломатию как собственный инструмент, а не ждать, пока условия будущего диалога сформулируют за неё Москва и Вашингтон.

  7. Военная экономика редко упирается в простой вопрос «есть деньги или нет». Намного важнее другое: какую цену государство готово платить за сохранение выбранного уровня расходов и кто в конечном счёте эту цену несёт. Пока у правительства остаются налоги, внутренние заимствования, резервы и возможность перераспределять бюджет, сама система может выглядеть устойчивой значительно дольше, чем предполагают внешние наблюдатели. Поэтому данные Reuters о российском бюджете на 2027 год стоит читать без крайностей. Согласно документам, расходы на оборону планируется увеличить до 17,1 трлн рублей, то есть примерно на 27% выше ранее заложенного уровня, а за три года они могут составить около 50 трлн. Одновременно прогноз дефицита бюджета на 2026 год повышен до 3,2% ВВП, чистые заимствования увеличиваются до 5 трлн рублей, а ожидания по нефтегазовым доходам снижены с 8,9 до 7,6 трлн. Стоит обратить внимание, что это пока не выглядит как ситуация бюджетного тупика. Москва сохраняет сравнительно небольшой государственный долг и возможность занимать на внутреннем рынке, повышать налоги и использовать средства ФНБ. Поэтому тезис о том, что рост военных расходов автоматически приведёт к финансовому кризису, был бы слишком прямолинейным. Но обратная сторона этой устойчивости уже становится заметной: в 2027 году общий объём заимствований предполагается увеличить на 43%, то есть до 7,7 трлн рублей, а госдолг должен вырасти до 21,7% ВВП. Здесь и находится главный экономический парадокс. Россия способна продолжать финансировать войну, но всё большая часть этой способности обеспечивается не дополнительными доходами, а перераспределением будущих ресурсов. Новые налоги сокращают пространство для бизнеса, заимствования увеличивают расходы на обслуживание долга, использование резервов уменьшает финансовую подушку, а крупный государственный заказ продолжает перетягивать капитал и рабочую силу в оборонный сектор. При этом сам размер военного бюджета становится всё менее чувствительным к текущему состоянию гражданской экономики. Поэтому главный вопрос российского бюджета уже не в том, когда у государства «закончатся деньги». Гораздо важнее, насколько долго экономика сможет адаптироваться к растущей цене военных расходов без существенного ухудшения возможностей для развития вне оборонного сектора. Такая модель может оставаться устойчивой ещё долго, но чем дольше она существует, тем сильнее военный приоритет превращается из временной меры в структурную особенность экономики и тем дороже впоследствии может оказаться обратный переход.

  8. В войне на истощение одним из важнейших ресурсов становится не территория сама по себе, а ощущение неизбежности результата. Если одна сторона способна убедить противника и его союзников, что время объективно работает только на неё, даже небольшие продвижения начинают приобретать стратегическое значение. Поэтому локальный контрудар может быть важен не тем, сколько квадратных километров удалось вернуть, а тем, разрушает ли он представление о необратимости происходящего. В таком контексте стоит читать материал Politico об операции «Вивальди» на Лиманском направлении. По заявлениям командования Третьего армейского корпуса, украинские подразделения вернули 176 кв. км территории в ходе нескольких этапов операции и взяли в плен более 250 российских военнослужащих. Независимые оценки также фиксируют украинские контратаки севернее Лимана: ISW считает, что они осложнили российские планы дальнейшего охвата украинского оборонительного района в Донецкой области. При этом говорить на основании одного участка о переломе всей фронтовой динамики было бы преждевременно. Для российской стороны здесь проблема заключается не столько в потере отдельных позиций, сколько в демонстрации уязвимости самой модели постепенного давления. Москва долгое время могла рассчитывать, что небольшие продвижения будут накапливаться, заставляя Киев расходовать резервы, а западных партнёров все чаще задаваться вопросом о цене продолжения войны. Но если часть таких продвижений удаётся обращать вспять, исчезает ключевой политический эффект, то есть ощущение, что дальнейшее российское наступление является практически автоматическим процессом. Российское Минобороны эту трактовку отвергает, однако даже российские военные блогеры, по данным ISW, признавали ухудшение ситуации на отдельных участках под Лиманом. Для Киева поэтому значение «Вивальди» выходит далеко за пределы самого Лимана. Politico прямо связывает операцию с попыткой показать западным союзникам, прежде всего, Вашингтону, что российское продвижение не является предопределённым. Это важный нюанс: Украине необязательно доказывать способность провести масштабное наступление образца 2022 года. Достаточно продемонстрировать, что дополнительные ресурсы способны менять локальный баланс, заставлять Россию перебрасывать резервы и срывать отдельные оперативные планы. Последние оценки ISW действительно указывают, что российскому командованию пришлось реагировать на украинские контратаки и усиливать Лиманское направление. Поэтому главный результат «Вивальди» пока не в том, что Украина якобы вернула стратегическую инициативу, а в том, что она поставила под сомнение сам тезис о неизбежности российского продвижения. В затяжной войне это имеет собственную ценность: стороны сражаются не только за населённые пункты, но и за представление о том, кто способен ждать дольше и для кого время действительно работает. И иногда разрушение уверенности в неизбежности будущей победы оказывается стратегически важнее, чем несколько десятков километров на карте.

  9. История с Черным морем постепенно перестает быть вопросом о том, когда снова заработает полноценный зерновой коридор. Из заявления министра сельского хозяйства Тараса Высоцкого, которое приводит Bloomberg, следует более неприятный для Киева вывод: Украине приходится исходить из того, что нынешние ограничения морского экспорта могут сохраниться еще несколько месяцев, а значит, превращаются из временного сбоя в системную экономическую проблему. Масштаб этой зависимости хорошо виден по экспортной статистике. С 1 по 26 августа Украина смогла вывезти около 1,42 млн тонн агропродукции: примерно треть потенциального объема. В сентябре ситуация улучшилась, однако альтернативные маршруты через Дунай, железную дорогу и автотранспорт обеспечивали лишь около 40% нормальной экспортной мощности. Причем сами украинские власти признают, что полностью заменить морские порты эти направления не способны. Проблема заключается не только в физических объемах. Альтернативная логистика дороже: по оценке украинского МинАПК, дополнительные расходы могут составлять как минимум $50 на тонну. Для аграрного сектора это означает снижение закупочных цен внутри страны, потерю части маржи производителей и ухудшение конкурентоспособности украинского зерна на внешних рынках. Иными словами, экспорт продолжает работать, но каждый месяц ограниченного доступа к морю фактически превращается в дополнительный налог на украинскую экономику. Поэтому фраза Высоцкого о необходимости готовиться к сохранению «критической ситуации» важнее самой новости об отсутствии прогресса на переговорах. Если надежда на быстрое морское перемирие исчезает, Киеву придется одновременно расширять дунайские мощности, железнодорожные переходы и европейские маршруты, решать проблему хранения урожая и искать дополнительные средства поддержки производителей. Украина уже обсуждает подобные схемы с европейскими партнерами, поскольку нынешние альтернативные пути способны обеспечить лишь часть необходимого экспорта. В результате главный вопрос постепенно меняется: не когда снова откроется Черное море, а сколько Украина сможет экономически выдерживать без полноценного морского экспорта. Пока альтернативная система позволяет избежать полной остановки торговли, но она дороже, медленнее и имеет жесткий предел пропускной способности. И чем дольше сохраняется нынешняя ситуация, тем сильнее проблема портов будет переходить из военной плоскости в бюджетную, валютную и в конечном счете в вопрос устойчивости всей экспортной модели Украины.

  10. Расширение ЕС постепенно перестает быть длинной общей очередью, в которой все кандидаты формально движутся по одним и тем же правилам. Брюссель все заметнее делит претендентов на группы по степени политической готовности, темпу реформ и стратегической значимости. Поэтому история с отдельными «дорожными картами» для четырех стран важнее, чем просто очередное обещание будущего членства. Как пишет Politico, четкие поэтапные планы присоединения готовят для Черногории, Украины, Молдовы и Албании. Если эта модель будет реализована, эти четыре страны фактически получат особый статус внутри всего процесса расширения: им обозначат не только требования, но и более понятную последовательность движения к членству. На этом фоне Косово, Северная Македония, Босния и Герцеговина, а также страны, чьи заявки фактически заморожены, останутся в менее определенном положении. Украина оказывается не просто в числе кандидатов, а в группе, которую Брюссель считает наиболее перспективной для следующего этапа расширения. Но здесь же возникает и менее удобный вопрос: ЕС фактически начинает создавать внутреннюю иерархию среди стран, которые еще даже не стали его членами. Одни получают более четкий горизонт и политическое сопровождение, другие остаются в режиме ожидания. Это уже не столько единая процедура вступления, сколько система разных скоростей. Такой подход прагматичен для самого Евросоюза. Брюссель не может одновременно быстро интегрировать всех кандидатов, но и оставлять их на годы в политической неопределенности становится все сложнее. Поэтому вместо общего расширения формируется модель, где ЕС постепенно подтягивает к себе тех, кого считает одновременно достаточно подготовленными и геополитически важными. В этом смысле Украина и Молдова становятся частью не только интеграционного, но и стратегического проекта по перестройке восточной периферии Европы. Главный вывод здесь в том, что следующая волна расширения ЕС, вероятно, будет строиться не по принципу «кто первым подал заявку», а по принципу политических эшелонов. И если эта логика закрепится, то сам статус кандидата перестанет означать одинаковую перспективу для всех. Для одних он станет реальной дорогой к членству, для других долгосрочным режимом ожидания без понятной даты финала.

  11. Затяжной конфликт со временем перестает быть только войной на карте и превращается в систему накопленных юридических, моральных и политических обязательств, которые начинают жить собственной жизнью. Санкции в такой конструкции уже не просто инструмент давления на противника, а способ закрепить определенную интерпретацию конфликта в институтах, законах и публичной политике. Поэтому последствия войны нередко оказываются долговечнее самой войны. Как сообщает Reuters, Евросоюз ввел санкции против 10 физических и 17 юридических лиц, которых Брюссель связывает с незаконным перемещением украинских детей в Россию. В список попали в том числе московский Комитет по туризму, российские детские и спортивные лагеря, а также северокорейский лагерь «Сондовон». Для Москвы здесь принципиально важен не только сам факт очередных ограничений, но и то, что ЕС все глубже переносит санкционную политику из военной и экономической сферы в гуманитарную и социальную. Стоит отметить, что это создает дополнительную проблему: даже если часть перемещений Москва объясняет эвакуацией детей из зон боевых действий, европейская правовая и политическая система уже фиксирует другую трактовку как депортацию, ассимиляцию и идеологическую обработку. И чем дольше эта трактовка закрепляется в санкционных решениях, тем сложнее будет когда-либо свести вопрос к простой формуле «прекращение огня в обмен на смягчение ограничений». Санкции постепенно становятся не приложением к войне, а самостоятельным наследием войны. Отсюда возникает парадокс. Мирное соглашение предполагает возможность компромисса, но каждое новое санкционное основание сужает пространство для такого компромисса. Экономические ограничения еще можно сделать предметом торга, но решения, завязанные на детях, правах человека и индивидуальной ответственности, политически отменять значительно труднее. Получается, что стороны одновременно декларируют необходимость будущего урегулирования и создают механизмы, которые делают постконфликтную нормализацию все более сложной. Главный смысл этой истории не в очередном списке фамилий и организаций, а в том, что Европа и Россия постепенно входят в эпоху, где окончание боевых действий еще не будет означать окончания конфликта. Чем больше вокруг войны возникает отдельных юридических и моральных контуров, тем вероятнее, что после возможного перемирия начнется другая, более долгая фаза: борьба уже не за территории, а за право определять, как сама эта война будет юридически и политически интерпретирована.

  12. В войне территория сама по себе далеко не всегда объясняет значение операции. Несколько десятков квадратных километров могут оказаться тактическим эпизодом, а могут заставить противника пересмотреть замысел на гораздо большем участке фронта. Поэтому настоящий результат украинской операции «Вивальди» следует измерять не заявленными километрами, а тем, какие решения она вынуждает принимать российское командование. Reuters со ссылкой на командующего 3-м армейским корпусом Андрея Билецкого пишет, что украинские войска вернули еще 51 кв. км, а общая площадь территорий, отбитых в ходе операции, достигла 176 кв. км. Эти цифры пока исходят прежде всего от украинской стороны. Однако сам факт существенного сокращения российского выступа севернее Лимана подтверждал и ISW, который считает, что таким образом был нарушен один из вариантов широкого охвата Славянско-Краматорской агломерации с севера. Но куда показательнее другое. По данным ISW, российскому командованию уже приходилось перебрасывать дополнительные резервы на Лиманское направление для стабилизации ситуации и организации обороны в районе Жеребца. Одновременно давление российских войск на других участках Донбасса продолжается. То есть говорить о стратегическом переломе преждевременно, однако если ради удержания одного участка приходится менять распределение резервов и корректировать первоначальную схему наступления, локальная операция начинает приобретать оперативное значение. Именно поэтому ближайшие действия российской армии скажут о результатах «Вивальди» больше, чем любые заявления сторон. Если Москва попытается любой ценой вернуть потерянные позиции, это потребует дополнительных сил и времени. Если откажется от прежнего направления и перенесет основной акцент южнее, то это также будет означать изменение первоначальной конфигурации наступления. Если же российские войска сумеют быстро стабилизировать линию и возобновить продвижение, нынешний украинский успех останется преимущественно локальным. В современной войне успешная операция не обязательно та, после которой на карте появилось много нового цвета. Иногда важнее заставить противника воевать уже не так, как он собирался. И потому окончательный эффект «Вивальди» станет понятен не из сегодняшних отчетов о километрах, а из того, где через несколько недель окажутся российские резервы, куда сместится основное давление и придется ли российскому командованию заново собирать северный фланг наступления на Донбассе.

  13. Фармрынок Украины сокращается в натуральном выражении — оборот растет за счет цен Украинский фармацевтический рынок продолжает сталкиваться с сокращением внутреннего спроса. За восемь месяцев 2026 года аптеки продали на 5,1% меньше лекарств в упаковках, чем за аналогичный период прошлого года. В гривневом выражении продажи при этом выросли на 3%, тогда как в долларовом снизились на 2,5%. Таким образом, рост оборота происходит на фоне сокращения физического объема продаж. Это указывает на то, что увеличение денежного оборота не означает расширения потребления: на показатели влияют цены и структура спроса. За семь месяцев общие расходы на лекарства в аптеках и больницах выросли на 5% в гривне. Однако при пересчете на физический объем — таблетки, ампулы и другие единицы продукции — потребление сократилось примерно на 4%. При этом госпитальный сегмент показал рост расходов на 34%. Одним из факторов участники рынка называют сокращение численности населения, доступного для внутреннего фармрынка. По приведенным оценкам, сейчас в Украине остается менее 29 млн человек. При этом значительная часть населения сталкивается с ограниченными доходами, что также влияет на структуру потребления лекарств. Фармрынок показывает более широкий процесс в украинской экономике: сокращение населения уменьшает потенциальный объем внутреннего спроса. Для компаний это означает меньшую базу потребителей, а для инвесторов — более ограниченные возможности развития проектов, ориентированных исключительно на внутренний рынок. При этом делать вывод о том, что рынок будет постоянно сокращаться именно из-за демографии, пока преждевременно. На его динамику влияют также возвращение людей, уровень доходов, государственные закупки, цены на лекарства и доступность медицинской помощи. Если демографические потери и миграция сохранятся, внутренний потребительский рынок Украины будет восстанавливаться медленнее, чем инфраструктура и производственные мощности. Для фармацевтики это означает дальнейший акцент на госпитальные закупки, экспорт и более точное управление издержками. Для экономики в целом ключевым фактором станет не только восстановление предприятий, но и восстановление численности населения и его покупательной способности.

  14. Скороход заявила о поборах с судов и назвала компании, через которые они могут проходить Нардеп Анна Скороход заявила о продолжающемся взимании неофициальных платежей с судов за ускорение прохождения очереди в украинских портах. По её данным, речь идёт о нескольких платежах по $0,5 с тонны, которые, как утверждается, могут быть связаны с МинАПК, Минвосстановления, инфраструктурой и АМПУ. По словам Скороход, необходимость таких выплат руководство АМПУ якобы объясняет портовым агентам необходимостью ускоренного прохождения судов и «нормального отношения» к судовладельцам. При этом платежи, как утверждает депутат, могут проводиться через агентскую компанию «Одемара», которую она связывает с руководством АМПУ. Скороход также назвала несколько судов, которые, по её данным, могли пройти вне установленной очереди: - MERCURIOUS — находился на 47-й позиции, но на следующий день прошёл; - DIAMOND C — был 33-м в очереди; - EKMEN SKY — ранее отсутствовал в списках, но впоследствии оказался впереди остальных. По её оценке, исходя из заявленной формулы, ускорение могло стоить не менее $17 тыс., а прохождение на следующий день, по словам судовладельцев, может оцениваться в $30 тыс. При этом Скороход подчеркнула, что даже такая оплата якобы не гарантирует прохождение судна. Депутат заявила, что намерена запросить диспетчерскую документацию в центральном аппарате АМПУ и Одесском филиале ведомства, где, по её словам, принимаются решения о дислокации судов и их очередности. Скороход также связала нынешние утверждения с ранее звучавшими в СМИ обвинениями в существовании подобных схем во время работы зернового коридора через агентскую компанию в Стамбуле. Эти утверждения она представила как требующие проверки. Главным вопросом депутат назвала то, кто из руководителей АМПУ или профильных министерств может отдавать подобные распоряжения и организовывать неофициальные платежи в морской отрасли — от выдачи разрешений и лицензий до доступа судов к погрузке и разгрузке.

  15. Starship впервые вышел на орбиту Земли SpaceX Илона Маска провела в Техасе 14-е испытание Starship. Впервые в истории тестовых полётов корабль достиг полноценной орбиты Земли. Предыдущие запуски проходили по суборбитальным траекториям. Миссия рассчитана почти на 10 часов. За это время Starship должен совершить около шести витков вокруг планеты на высоте примерно 275 километров. После завершения орбитального этапа корабль выполнит тормозной импульс и приводнится в Тихом океане, к западу от побережья Чили.

  16. Украина не ожидает перемирия в Чёрном море в ближайшие месяцы, сообщает Bloomberg Украина готовится к сохранению напряжённой ситуации в Чёрном море. Об этом заявил министр сельского хозяйства Тарас Высоцкий в комментарии Bloomberg. «Нам нужно реально готовиться к тому, что ситуация останется такой же критической, как и сейчас», — отметил он. По словам Высоцкого, посредники сообщили украинской стороне об отсутствии результатов переговоров, поскольку Россия, как утверждается, отклонила все предложенные варианты урегулирования.

  17. Экс-глава НБУ Сергей Арбузов стал депутатом Госдумы РФ Бывший глава Национального банка Украины и экс-вице-премьер времён Виктора Януковича Сергей Арбузов получил мандат депутата Госдумы России по итогам сентябрьских выборов. Он вошёл во фракцию «Справедливой России». Об этом сообщил руководитель аппарата фракции Руслан Татаринов. Арбузов возглавил региональную группу №5, в которую российский ЦИК включил оккупированные территории Украины и Крым. Сам он заявил, что намерен заниматься проблемами этих регионов в российском парламенте. Татаринов назвал его политиком, который «не поддержал режим Зеленского». В Украине Арбузов руководил НБУ в 2010–2012 годах, затем занимал должность первого вице-премьера, а в январе–феврале 2014 года исполнял обязанности главы правительства. После событий Майдана он уехал в Россию. В Украине Арбузов находится в розыске и является фигурантом уголовного производства. В частности, его подозревают в растрате средств с использованием служебного положения.

  18. ЕС продлил мандат военно-тренировочной миссии для Украины до 2028 года. Глава дипломатии ЕС Кая Каллас сообщила, что государства-члены Евросоюза договорились продлить ещё на два года мандат миссии EUMAM по подготовке украинских военных. «Государства-члены договорились о первом этапе стратегического пересмотра EUMAM, продлив нашу миссию для Украины ещё на два года», — заявила Каллас. По её словам, ЕС также продолжит работу над созданием в Киеве координационной группы, которая займётся изучением опыта боевых действий и укреплением военного образования. Каллас напомнила, что ранее в этом году предложила профинансировать модернизацию двух украинских учебных центров. Она также поблагодарила Нидерланды за объявленный вклад, который, по её словам, позволит закрыть имевшийся дефицит финансирования.

  19. Днестр в Украине и Молдове достиг исторически низкого уровня воды из-за засухи На фоне сильной засухи и аномальной жары уровень воды в Днестре в Украине и Молдове опустился до рекордных отметок. Министр окружающей среды Молдовы заявил, что ситуация уже влияет на водоснабжение страны, и призвал готовить альтернативные источники воды. В Хмельницкой области уровень воды в реке местами снизился на несколько метров, а в Черновицкой области береговая линия отступила на десятки метров. Приток воды в Днестровское водохранилище также опустился до исторического минимума. Из-за этого Украина и Молдова были вынуждены договориться о сокращении сброса воды, чтобы сохранить доступные запасы.

  20. Венгерский OTP Bank рассматривает полный уход с российского рынка — Bloomberg Венгерская банковская группа OTP изучает варианты полного прекращения работы в России. Как пишет Bloomberg, вопрос выхода рассматривается на фоне проверки деятельности банка европейскими регуляторами в связи с планируемым приобретением балтийского банка Luminor. Среди российских клиентов OTP ранее были компании, связанные с «Газпромом», а также организации, оказывавшие услуги российским государственным структурам. При этом имеющиеся документы, по данным Bloomberg, не указывают на нарушение банком действующих санкций. OTP уже существенно сократил присутствие в РФ: прекратил корпоративное кредитование, уменьшил численность сотрудников примерно на 25%, а количество отделений — на 40%. Несмотря на сокращение бизнеса, российское подразделение остается прибыльным: в 2025 году оно принесло около $635 млн.

  21. Older posts