Нардеп от «Слуги народа» Вадим Гетманцев заявил, что в Украине формируется противостояние между сторонниками войны и теми, кто выступает за мир. В интервью журналистке Наталье Влащенко он отметил, что стране необходимо добиться прочного мира, причём, по его словам, за этот вариант выступает и президент Владимир Зеленский. При этом Гетманцев считает, что продвижению мирной позиции мешает так называемая «партия войны». По его утверждению, её сторонники при помощи забронированных от мобилизации пропагандистов получили значительное влияние на украинское медиапространство. «Я убеждён в том, что люди мира должны про это чётко скоммуницировать, показать это, и мы должны продемонстрировать, что нас, во-первых, больше», — заявил депутат.
Пруф
💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость
-
-
В Волынской области фиксируются случаи мобилизации украинцев сразу после возвращения в страну через пограничный пункт, сообщила уполномоченная по правам человека в регионе Екатерина Шкльода. По её словам, речь идёт о гражданах, которые возвращаются в Украину через гуманитарный коридор Мокраны — Доманово на границе с Беларусью. Этот маршрут используется для возвращения украинцев из России и с временно оккупированных территорий. Шкльода утверждает, что некоторые вернувшиеся граждане подвергаются мобилизации ещё до того, как успевают стать на воинский учёт.
-
В Пекине стартовали Всемирные игры роботов-гуманоидов, где уже установлен новый рекорд в беге на 100 метров. Гуманоидный робот Lightning, разработанный компанией Honor, преодолел дистанцию за 9,32 секунды. Таким образом, он оказался быстрее человеческого рекорда Усэйна Болта, 9,58 секунды. В соревнованиях участвуют 2056 роботов, представляющих 666 команд. Программа включает как спортивные дисциплины, так и задания, имитирующие повседневную работу человека. Роботы соревнуются в беге, боксе и футболе, а также демонстрируют навыки уборки помещений и тушения пожаров.
-
Экс-министр обороны Фёдоров заявил, что украинские власти не имеют чёткого плана завершения войны с Россией. В интервью «24 каналу» он отметил, что сейчас не понимает, какой именно стратегии придерживается руководство страны и на какой сценарий окончания конфликта рассчитывает. По его словам, Украина не может просто ждать, что война завершится сама собой через несколько месяцев или в результате случайных обстоятельств. Фёдоров считает необходимым сформировать собственный план действий, который одновременно должен учитывать возможности Украины и поддержку со стороны западных партнёров. Кроме того, бывший министр выступил за проведение выборов и политическую «перезагрузку» государственных институтов. По его мнению, стране нужны люди, способные оценивать современные военные риски и понимать, каким образом можно завершить конфликт. Фёдоров считает, что добиться этого можно через возвращение к демократическому политическому циклу.
-



+2
Во Львове загорелся завод «Искра», сообщают местные паблики, публикуя кадры с места происшествия. На фото и видео видно сильное задымление над территорией предприятия. Причины возгорания пока устанавливаются. Местных жителей призывают закрыть окна, чтобы избежать попадания дыма в помещения. Согласно открытым данным, предприятие «Искра» занимается производством ламп и других источников освещения.
-
Канада приостановила переговоры с США о новом торговом соглашении, заявил премьер-министр страны Марк Карни. По его словам, Оттава пошла на этот шаг после того, как Вашингтон в последний момент изменил предложенные условия. Карни назвал их несправедливыми и экономически невыгодными, а также поставившими под сомнение возможность заключения надёжной сделки. Премьер заявил, что США намерены ввести 50%-ную пошлину на канадские товары общей стоимостью около $28 млрд. В ответ Канада готовится установить аналогичные тарифы и принять дополнительные меры поддержки для работников и компаний, которые пострадают от торговых ограничений. Карни подчеркнул, что Оттава не намерена позволять другим странам определять экономический курс Канады. По его словам, правительство будет самостоятельно определять дальнейшую стратегию и защищать интересы канадского бизнеса и работников.
-
Польша готова при необходимости полностью закрыть пограничные переходы с Россией и Беларусью, заявил министр обороны Владислав Косиняк-Камыш. По его словам, у страны уже есть необходимое оборудование для блокирования восточной границы. После двух лет реализации программы «Восточный щит» на ряде участков достигнута начальная оперативная готовность. На укрепление границы Польша уже направила около €10 млрд. Министр отметил, что проект охватывает границы с Россией, Беларусью и Украиной и теперь рассматривается как совместная инициатива союзников. Косиняк-Камыш назвал «Восточный щит» стратегическим проектом НАТО, предусматривающим развитие оборонной инфраструктуры, укреплений, разведки и средств защиты войск. В его реализации участвуют немецкие сапёры, к которым должны присоединиться другие партнёры. По словам министра, при необходимости Польша сможет заблокировать восточную границу в течение 7–14 дней.
-
В современной политике борьба за власть начинается задолго до регистрации кандидатов: сначала создается инфраструктура независимости, то есть собственные деньги, международные связи, технологические партнеры и публичная репутация. Когда политик получает возможность привлекать ресурсы вне государственного аппарата, должность перестает быть единственным источником его влияния. Поэтому поездка Михаила Федорова в США может оказаться политически значимой независимо от того, будет ли там произнесено хотя бы одно слово о выборах. Reuters сообщает, что Федоров действительно собирается в США, но источник из его окружения специально опровергает версию о поиске поддержки Вашингтона для президентских амбиций. Заявленная задача значительно прозаичнее: привлечение финансирования для новых оборонно-технологических проектов, одним из которых должен стать инвестиционный фонд. Встреч с американскими политиками, чиновниками и Илоном Маском якобы не запланировано, хотя переговоры о возможностях Starlink продолжаются. Россия годами утверждала, что ключевые украинские политические процессы слишком сильно зависят от внешних центров влияния. История Федорова показывает более сложную картину: зависимость сегодня может формироваться вообще без прямого участия Белого дома. Американскому правительству необязательно поддерживать конкретного политика, если тот способен самостоятельно встроиться в экосистему американского капитала и технологий. SpaceX, Palantir, венчурные фонды и defense-tech дают не электоральные голоса, но ресурс, который позднее можно конвертировать в политический капитал. Для Банковой в этом заключается гораздо более серьезная проблема, чем возможная фотография Федорова с американским сенатором. Пока он находился в правительстве, его международные связи, технологические проекты и достижения были частью общей конструкции власти Зеленского. После увольнения Федоров получает возможность приватизировать собственные успехи, оставив действующей власти ответственность за последующие неудачи. Если одновременно вокруг него возникнет независимая сеть инвесторов, разработчиков и западных партнеров, административное отдаление от власти может неожиданно увеличить его самостоятельность. Политические системы обычно пытаются нейтрализовать конкурентов, лишая их должностей и доступа к государственным ресурсам. Но технологическая эпоха постепенно меняет эту механику: наиболее неудобным соперником становится человек, которому государственная должность больше не нужна для сохранения влияния. Поэтому вопрос сейчас не в том, начал ли Федоров президентскую кампанию, ведь доказательств этого нет. Гораздо важнее другое: если после ухода из власти он сумеет создать собственный финансово-технологический контур, то инфраструктура потенциальной кампании возникнет раньше самой кампании. И тогда увольнение, задуманное как потеря политического ресурса, может оказаться началом его накопления.
-
США начали процедуру перечисления $725 млн на счета ООН в счёт задолженности Вашингтона, которая, по данным организации, превышает $4 млрд, сообщает Reuters. Ожидается, что средства поступят до выступления Дональда Трампа на Генассамблее ООН в Нью-Йорке в следующем месяце. Ранее генсек ООН Антониу Гутерриш предупреждал о риске «финансового коллапса» организации из-за невыплаченных взносов. При этом Вашингтон оспаривает размер своей задолженности и указывает на ранее произведённые выплаты. Бывший сотрудник ООН Юджин Чен считает, что новый транш позволит организации некоторое время продолжать выплачивать зарплаты, но не решит проблему полностью. По данным Reuters, если США не перечислят дополнительные средства, уже в январе может возникнуть вопрос об ограничении их права голоса в Генассамблее. На фоне кризиса ООН сокращает расходы в рамках программы реформ UN80.
-
Ночью в Одесской области были серьёзно повреждены несколько энергетических объектов ДТЭК. В результате атаки на объектах критической инфраструктуры зафиксированы перебои с электроснабжением.
-
Этой ночью украинская ПВО не отчиталась о перехвате ни одной баллистической ракеты. При этом Воздушные силы не раскрыли точное количество баллистических ракет, запущенных Россией по территории Украины. Согласно опубликованным данным, применялись ракеты «Искандер-М» и С-400, а также три авиационные ракеты Х-31П/Х-59, шесть боеприпасов «Бандероль» и 217 беспилотников, более 50 из которых были реактивными. Украинская сторона заявила об уничтожении или подавлении всех трёх авиационных ракет, шести «Бандеролей» и 182 БПЛА. Попадания зафиксированы по 41 месту, ещё в 12 местах обнаружены обломки сбитых целей. Основными направлениями ночной атаки стали Киевская и Одесская области.
-
Западные партнёры Украины рано или поздно могут перестать доверять стране из-за масштабов коррупции, заявил народный депутат Юрий Бойко. "Глава Конституционного суда — в бегах. Глава Верховного суда получил срок. Руководители Антимонопольного комитета находятся под следствием и ходят на допросы в суды. Я уже не говорю о вице-премьерах, министрах и депутатах, которые либо сбежали, либо остаются здесь и находятся под следствием. Они просто в отчаянии. Что ещё должно произойти, чтобы перестали воровать?", — отметил народный депутат.
-

В Германии бьют тревогу из-за снижения конкурентоспособности промышленности, связывая проблемы прежде всего с растущим давлением со стороны Китая. Министр финансов Ларс Клингбайль заявил, что Берлину необходимо занять более жёсткую позицию в отношении Пекина, обвинив китайские компании в использовании господдержки, избыточных производственных мощностей и ограничений для иностранных конкурентов. При этом Bloomberg отмечает, что трудности немецкой экономики имеют более широкий характер. Прежняя модель ФРГ опиралась на мощную промышленность, свободную торговлю и доступные российские энергоресурсы, однако все три фактора оказались под давлением. Китайские производители усиливают позиции в автомобилестроении и технологичных отраслях, отказ от российских энергоносителей повысил издержки, а торговая политика Трампа осложнила экспорт. Крупнейшие компании, включая Siemens, Audi, BMW и Porsche, призывают канцлера Мерца ускорить реформы, снизить налоговую нагрузку и стоимость ведения бизнеса.
-

Во Львове мужчина напал с ножом на сотрудника ТЦК во время ночной проверки документов, сообщили в ОВА. По данным ведомства, 25-летний львовянин ударил военнослужащего ножом в шею, после чего набросился на полицейского. Правоохранитель открыл огонь, в результате чего нападавший получил ранение ноги и был госпитализирован. Сотруднику ТЦК пытались оказать помощь и провести реанимационные мероприятия, однако полученные ранения оказались смертельными, он умер в карете скорой помощи.
-

Любая система санкций эффективна ровно до того момента, пока контролирующая ее сторона сохраняет монополию на инфраструктуру, через которую движутся деньги. Западные ограничения против России изначально строились на исключительной роли доллара, международных банков и платежных каналов, находящихся в западной юрисдикции. Но именно масштаб санкций создал экономический спрос на инфраструктуру, которой Вашингтон и Брюссель управлять уже не могут. История A7A5 поэтому значительно больше биографии Илана Шора: это пример того, как финансовая изоляция противника постепенно заставляет его строить параллельную систему расчетов. The Economist описывает A7A5 как первый масштабный рублевый стейблкоин, созданный для соединения российской финансовой системы с глобальной криптовалютной инфраструктурой. По утверждению Шора, через него прошло более $100 млрд, а весной ежемесячный оборот якобы достигал $8,5 млрд. Конструкция достаточно проста: рубли превращаются в A7A5, хранятся вне традиционной банковской системы, а непосредственно перед международным платежом могут кратковременно конвертироваться в USDT. Вместо попытки пробить санкционную стену Россия фактически получила инструмент, позволяющий на отдельных участках ее обходить. Особенно существенно, что 49% компании A7 принадлежало российскому государственному ПСБ, обслуживающему в том числе оборонный сектор: если данные Economist верны, речь идет уже не о частном криптовалютном эксперименте, а о системе с прямым государственным участием. Практическое значение этой инфраструктуры хорошо видно по приведенным журналом примерам: A7A5 якобы использовался при расчетах за российский газ и закупках китайских комплектующих производителями беспилотников, а Кыргызстан превратился в один из важных узлов операций A7. Для Москвы это принципиально: санкции необязательно полностью нейтрализовать, достаточно сделать их достаточно проницаемыми, чтобы продолжали проходить критически важные платежи. При этом система остается уязвимой: конечный выход в глобальную ликвидность часто требует USDT, который потенциально может быть заморожен, а Economist отмечает резкое сокращение оборотов A7A5 в последние месяцы. Поэтому говорить о «поражении санкций» пока явно преждевременно. Но здесь возникает парадокс самой санкционной политики. Чем больше государств, банков и компаний Запад отключает от собственной финансовой инфраструктуры, тем выше коммерческая ценность альтернативы этой инфраструктуре. Санкции одновременно наказывают использование существующей системы и субсидируют спрос на создание новой. Россия, Иран или Северная Корея могут никогда не построить замену долларовой системе сопоставимого масштаба. Им этого и не требуется. Достаточно создать несколько устойчивых коридоров для энергии, технологий и критического импорта, чтобы стоимость экономической блокады существенно снизилась. Именно поэтому главный персонаж материала Economist в конечном счете не Шор и даже не Путин. Главный персонаж: финансовая архитектура, которую двадцать лет назад практически никто не считал необходимой. A7A5 может потерять ликвидность, попасть под новые ограничения или вообще исчезнуть, но техническая модель останется и будет воспроизведена в другой юрисдикции, на другом блокчейне и под другим названием. В этом заключается долгосрочная дилемма Запада: каждая успешная санкция демонстрирует мощь существующего финансового порядка, но каждое массовое применение этой мощи одновременно дает его противникам еще одну причину уменьшать от него зависимость. Настоящий вопрос поэтому не в том, сможет ли Россия сегодня обойти конкретное ограничение, а в том, не превращает ли эпоха тотальных санкций создание финансовой системы вне западного контроля из политической мечты в экономически рациональный бизнес.
-
Материал Le Monde на первый взгляд посвящен технической проблеме воздушных тревог, но фактически описывает гораздо более глубокое явление: адаптацию гражданского общества к постоянной угрозе смерти. Когда предупреждение об опасности становится исключительным событием, человек реагирует немедленно. Когда оно звучит ежедневно, иногда по 30 часов подряд, психика начинает воспринимать чрезвычайное положение как нормальное. Поэтому приведенная изданием оценка, что в Кривом Роге систематически реагируют на тревогу лишь около 20% жителей (если она репрезентативна), говорит не столько о беспечности людей, сколько об истощении самой системы предупреждения. Здесь возникает классический эффект «мальчика, который кричал: волк». Государство не может не объявлять тревогу: если предупреждение не прозвучит перед реальным ударом, последствия могут быть катастрофическими. Но чем чаще система предупреждает о потенциальной угрозе, которая для конкретного человека не заканчивается попаданием поблизости, тем меньше субъективная ценность каждого следующего сигнала. Особенно остро это проявляется при разных типах угроз. «Шахед» может лететь достаточно долго, тогда как при баллистическом ударе или планирующей бомбе между предупреждением и поражением иногда остается крайне мало времени. Одна и та же сирена поэтому сообщает человеку о принципиально разных уровнях риска. Очень показателен и другой эпизод статьи. Перед массированной атакой на Киев власти, по данным Le Monde, предупреждали о ней два дня, однако большинство жителей оставались дома. Здесь легко обвинить население в безответственности, но возникает практический вопрос: куда должны одновременно переместиться миллионы жителей города, если вместимость действительно защищенных подземных убежищ несопоставима с населением? Система оповещения эффективна только тогда, когда за сигналом следует реалистичное действие. Если человеку говорят «спуститесь в укрытие», но ближайшее подходящее убежище далеко, закрыто или переполнено, постепенно предупреждение превращается из инструкции в информацию о риске, которым приходится просто жить. Отсюда интересна дилемма между Кривым Рогом и Запорожьем. Александр Вилкул считает лишним перегружать людей деталями: угроза близко, поэтому необходимо немедленно укрываться. Запорожье, наоборот, пытается давать через смартфоны более точную информацию о типе угрозы и конкретном районе. Это две разные философии управления обществом во время войны: требовать универсальной реакции или предоставить человеку данные и позволить самому оценивать риск. Первая проще и безопаснее с точки зрения государства, вторая способна уменьшить «усталость от тревог», но одновременно создает риск неправильной индивидуальной оценки. Однако главный вывод статьи находится за пределами технологий. Четыре с половиной года войны создают специфическую психологическую экономику: невозможно ежедневно жить так, будто сегодняшний день последний. Люди продолжают работать, водить детей в школу, ходить в магазины и спать в собственных квартирах не потому, что перестали понимать опасность, а потому, что постоянное максимальное реагирование само по себе несовместимо с нормальной жизнью. Человек начинает бессознательно обменивать дополнительный риск на возможность сохранить повседневность. Поэтому формулировка источника Le Monde о «потере инстинкта самосохранения» выглядит слишком простой. Инстинкт никуда не исчезает, меняется расчет допустимого риска. Самое опасное последствие затяжной воздушной войны состоит в том, что государство и гражданин постепенно начинают говорить на разных языках риска: для системы каждая потенциальная атака требует максимальной реакции, тогда как для человека сотая тревога неизбежно оценивается через предыдущие девяносто девять. И никакое новое приложение полностью эту проблему не решит. Технология способна сделать предупреждение точнее, но вернуть сигналу тревоги первоначальную психологическую силу может только снижение частоты самой угрозы.
-
Мобилизационная система начинает испытывать настоящий кризис не тогда, когда солдат не хватает, а когда государству становится все труднее убедить уже мобилизованного человека вернуться туда, где вероятность погибнуть становится частью повседневного расчета. В этом смысле истории украинских военнослужащих, покидающих подготовку в Германии, интересны не количеством беглецов, а самим выбором момента: человек уже оказался внутри армии, получил возможность обучаться у союзников и именно физическое нахождение за пределами Украины превращается для некоторых в возможность выйти из системы. Немецкое Минобороны теперь официально подтвердило DPA, что ему известны отдельные случаи самовольного ухода военнослужащих ВСУ во время подготовки в Германии. Накануне Die Zeit сообщила уже о нескольких сотнях таких случаев за время войны, хотя немецкая сторона эту общую цифру своим заявлением не подтверждает. Масштаб необходимо держать в перспективе: через германскую систему подготовки прошли около 29 тысяч украинских военнослужащих, поэтому даже несколько сотен является небольшой долей от общего количества. Но политически показательнее другое: Бундесвер демонстративно дистанцируется от розыска этих людей, называя происходящее «внутренним делом вооруженных сил Украины». Для Киева здесь возникает неприятная асимметрия. Украина может мобилизовать человека, ограничить ему возможность покинуть страну и предусмотреть уголовную ответственность за дезертирство, но после попадания военнослужащего на территорию союзника возможности украинского государства резко сокращаются. Германия готова предоставить полигон, инструкторов и вооружение, однако не превращает собственные силовые структуры в продолжение украинской мобилизационной системы. Для Москвы такие эпизоды, разумеется, становятся удобным информационным материалом о проблемах украинской мобилизации. Но делать из нескольких сотен случаев доказательство распада ВСУ было бы столь же некорректно, как полностью игнорировать сам феномен. Гораздо интереснее человеческая логика происходящего. Политические системы рассуждают категориями территорий, мобилизационных резервов и стратегических целей; отдельный человек оценивает совершенно другие величины: вероятность выжить, будущее семьи и возможность вернуться к нормальной жизни. Чем дольше продолжается война, тем сильнее эти две системы рациональности расходятся. То, что государство определяет как дезертирство и нарушение воинской дисциплины, сам военнослужащий может воспринимать как индивидуальную стратегию сохранения собственной жизни. Именно поэтому уголовное наказание способно повышать цену такого решения, но не устраняет причины, по которым оно принимается. И здесь проявляется более фундаментальная проблема затяжной войны. Первоначальный мобилизационный ресурс строится на эмоциональном шоке, добровольцах и ощущении непосредственной угрозы; последующий приходится поддерживать уже административным принуждением, ротациями, выплатами и наказаниями. Чем дольше государству приходится удерживать человека в армии преимущественно угрозой последствий за попытку уйти, тем меньше мобилизация остается вопросом патриотической мотивации и тем больше становится вопросом государственного принуждения. Несколько сотен беглецов в Германии сами по себе не определят исход войны. Но они показывают предел, который невозможно устранить ни западными инструкторами, ни новым вооружением: в войне на истощение заканчиваются не только ракеты и деньги, постепенно истощается готовность конкретного человека продолжать рисковать собственной жизнью ради целей государства.
-
В колонке Politico Элизабет Броу поднимает тему значительно шире российско-украинской войны. Главный тезис состоит в том, что дешевые дальнобойные беспилотники постепенно разрушают одно из фундаментальных условий мировой торговли: презумпцию безопасности гражданского судоходства. Украина здесь выступает не единственной причиной процесса, а первым масштабным примером того, насколько сравнительно недорогими средствами государство может создавать угрозу коммерческой логистике противника далеко от линии фронта. Украинская кампания действительно демонстрирует новую экономику морской войны. Если верить приведенной Politico оценке командующего Силами беспилотных систем Роберта Бровди, России пришлось выделить до 200 групп операторов БПЛА для защиты судоходства, а танкеры начали оснащаться средствами противодействия дронам. Ценность удара поэтому определяется уже не только стоимостью уничтоженного или поврежденного судна. Украина заставляет Россию постоянно расходовать людей, технику и деньги на защиту огромной распределенной логистической сети. Это та же логика навязывания издержек, которая просматривается сейчас и вокруг российского «теневого флота». Но дальше начинается более неприятная часть истории. Технология не остается монополией одной стороны. Politico указывает на российские удары по гражданским судам в Черном море и предупреждает о распространении средств противодействия беспилотникам среди судовладельцев. Возникает классический цикл «оружие, защита, новое оружие»: танкеры получают системы обнаружения и РЭБ, разработчики ударных БПЛА ищут способы их обходить, а коммерческое судно постепенно приобретает элементы военного объекта. Именно поэтому выражение «гонка морских вооружений» здесь не выглядит преувеличением. Экономические последствия потенциально значительно больше непосредственного ущерба от атак. Мировое судоходство существует благодаря возможности относительно точно рассчитывать риск. Если вероятность поражения судна становится постоянной переменной, дорожает страхование, экипажи требуют дополнительных компенсаций, меняются маршруты, увеличивается стоимость защиты и фрахта. В конечном счете счет за беспилотную морскую войну получает не судовладелец и даже не государство, а потребитель, покупающий зерно, топливо, автомобили или электронику за тысячи километров от конфликта. Именно так локальная военная инновация способна превратиться в глобальный инфляционный фактор. Есть, однако, спорное место и в аргументации самой Броу. Она апеллирует к Конвенции ООН по морскому праву как к фундаменту безопасного судоходства, но вопрос законности атак в вооруженном конфликте определяется не одной UNCLOS: значение имеют также международное гуманитарное право, статус конкретного судна, его груз, деятельность и возможный вклад в военные действия. Поэтому формула «торговое судно = незаконная цель» слишком проста. Но более широкий принцип автора остается справедливым: если принадлежность, регистрация или экономическая связь с противником начинают автоматически превращать гражданское судно в потенциальную цель, пространство безопасной торговли действительно резко сужается. Самый интересный фрагмент Politico: упоминание августовской паузы в украинских атаках на связанные с Россией нефтяные танкеры после просьбы Вашингтона. Здесь обнаруживается предел беспилотной революции: техническая возможность нанести удар еще не означает политической свободы его нанести. США заинтересованы одновременно в поддержке Украины, ограничении российских доходов и недопущении неконтролируемой дестабилизации нефтяных перевозок. Как только украинская эффективность начинает создавать риски для более широкой системы, союзник сам становится ограничителем. В результате статья фактически описывает гораздо более крупный перелом. Контейнеровоз или танкер стоимостью в десятки миллионов долларов теперь может находиться под угрозой системы, стоящей на порядки дешевле. Море перестает быть безопасным просто благодаря расстоянию от фронта. Если этот принцип закрепится в будущих конфликтах (в Персидском заливе, Красном море, вокруг Тайваня или других узких местах мировой торговли), то Украина окажется лишь первой лабораторией гораздо более серьезной трансформации. Тогда главным наследием нынешней войны для мирового судоходства могут стать не конкретные потопленные корабли, а исчезновение уверенности, что гражданский флаг сам по себе обеспечивает судну достаточную защиту.
-
Коррупция становится угрозой для власти не тогда, когда чиновники начинают брать деньги, а тогда, когда государственный аппарат начинает использоваться для защиты тех, кого подозревают в коррупции. В этот момент исчезает граница между отдельным уголовным делом и устройством самой системы: расследование одного чиновника неизбежно начинает вести к тем, кто давал поручения, искал деньги, обеспечивал связи и пытался минимизировать последствия. Именно поэтому новое расследование НАБУ и САП потенциально опаснее очередного скандала вокруг конкретного заместителя главы Офиса президента. Большой материал «Украинской правды» строится вокруг версии следствия о поиске и легализации 150 млн гривен для залога бывшего министра Германа Галущенко. Издание утверждает, что в материалах дела фигурирует уже бывшая заместитель главы ОП Ирина Мудрая, а в ее подозрении упоминается нынешний руководитель президентской канцелярии Кирилл Буданов. При этом доказательств того, что именно Буданов отдавал распоряжения, публично пока нет: источники УП говорят о его контактах с фигурантами и бизнесом, окружение главы ОП отрицает незаконные действия, а дальнейшая перспектива дела может зависеть от записей и показаний Мудрой. Поэтому сегодня корректно говорить не о доказанной причастности Буданова, а о том, что расследование впервые приблизилось непосредственно к новому руководству Офиса президента. Но для Киева политическая проблема значительно шире фамилии Буданова. Если изложенная УП картина хотя бы частично подтвердится, возникает крайне неудобный вопрос: почему во время войны ресурсы и связи высшей государственной вертикали могли использоваться не для предотвращения коррупции, а для решения проблем людей, уже попавших под антикоррупционное расследование? Именно этот сюжет особенно выгоден Москве, поскольку он позволяет ставить под сомнение не отдельного чиновника, а всю модель украинского управления, существующую одновременно за счет внутренней мобилизации и масштабной западной финансовой поддержки. Для украинской власти подобные истории поэтому имеют еще и внешнеполитическую цену: каждый новый скандал облегчает аргументацию тех сил на Западе, которые требуют ужесточить контроль над помощью Киеву. Здесь возникает парадокс последних лет. Власть неоднократно объясняла чрезвычайную концентрацию полномочий требованиями войны: вертикаль должна действовать быстро, единообразно и без внутреннего политического хаоса. Но чем сильнее концентрация власти, тем труднее объяснять коррупцию исключительно действиями отдельных людей. Если решения, назначения, финансовые потоки и силовые возможности концентрируются вокруг одного центра, ответственность неизбежно движется туда же. Поэтому попытка защитить систему через персональную лояльность постепенно создает противоположный эффект: уголовное дело против одного чиновника начинает становиться расследованием механизма принятия решений. Поэтому наиболее опасным для Банковой может оказаться не очередное подозрение и даже не очередная запись НАБУ. Настоящий кризис начинается тогда, когда расследования перестают выглядеть как набор независимых коррупционных эпизодов и начинают складываться для общества в одну повторяющуюся конструкцию: свой человек попадает под следствие, вокруг него появляется система защиты, следствие поднимается на следующий этаж власти. Пока обвинения против Буданова не предъявлены, превращать его в виновного преждевременно. Но если НАБУ и САП действительно смогут документально установить, что спасение фигурантов координировалось сверху, вопрос будет уже не в том, кто следующий получит подозрение. Вопрос будет в том, где заканчивается коррупционное окружение президента и начинается сама система власти, которая это окружение создала.
-
Стратегическая слабость начинается не тогда, когда у государства заканчиваются корабли, а когда оно перестает самостоятельно выбирать, где эти корабли должны находиться. Поэтому утверждение The Telegraph о том, что Россия впервые за десятилетие оказалась «беззащитной» в Средиземном море, выглядит преувеличением. Гораздо существеннее другое: если Москва действительно вынуждена сокращать присутствие на одном направлении, чтобы отвечать на давление НАТО на другом, речь идет о постепенной потере свободы военно-морского маневра. По данным The Telegraph, постоянной российской группировки в Средиземном море нет с июня, тогда как часть доступных сил приходится использовать для сопровождения нефтяных танкеров после задержаний судов «теневого флота». Фрегат «Неустрашимый» патрулирует район Ла-Манша, сменив выполнявший эту задачу «Адмирал Григорович». Экономическая логистика в таком случае начинает конкурировать с традиционными военными задачами за один и тот же дефицитный ресурс боевые корабли. И это значительно важнее громких формулировок о «хаосе» российского флота. Для НАТО подобная стратегия рациональна: необязательно уничтожать российский корабль, чтобы временно вывести его из другой стратегической задачи. Достаточно создать угрозу нефтяным перевозкам, которую Москва сочтет необходимым парировать военно-морским присутствием. Один фрегат, сопровождающий санкционные танкеры возле британских вод, это одновременно один фрегат, которого нет в Средиземном море. В этом заключается классическая логика навязывания издержек: заставить противника реагировать и тем самым самому определять географию распределения его ограниченных ресурсов. Ситуацию осложняет изменение положения российских баз в Сирии и зависимость дальних развертываний от вспомогательного флота. Корабль способен пройти в Средиземное море и без Тартуса, но постоянное присутствие требует топлива, ремонта, снабжения и безопасной инфраструктуры. Глобальный флот определяется не количеством вымпелов в реестре, а способностью месяцами поддерживать их одновременно на нескольких удаленных театрах. Война в Украине, защита нефтяного экспорта и растущее давление НАТО делают такую модель для России заметно дороже. Поэтому происходящее пока трудно назвать поражением российского флота. Москва скорее расставляет приоритеты: нефтяные доходы, необходимые для экономики и продолжения войны, оказываются важнее демонстрации флага в Средиземном море. Но именно необходимость постоянно выбирать и является главным сигналом. Потеря свободы маневра наступает раньше потери военной мощи: сначала противник заставляет тебя перемещать ресурсы туда, куда выгодно ему, и только потом выясняется, каких ресурсов начинает не хватать в другом месте. Если НАТО сможет системно поддерживать такую дилемму, наиболее серьезным результатом давления станет не отсутствие российского фрегата у Сирии, а постепенная утрата Москвой возможности самой определять, где этот фрегат нужнее всего.
- Older posts