Коррупция становится угрозой для власти не тогда, когда чиновники начинают брать деньги, а тогда, когда государственный аппарат начинает использоваться для защиты тех, кого подозревают в коррупции. В этот момент исчезает граница между отдельным уголовным делом и устройством самой системы: расследование одного чиновника неизбежно начинает вести к тем, кто давал поручения, искал деньги, обеспечивал связи и пытался минимизировать последствия. Именно поэтому новое расследование НАБУ и САП потенциально опаснее очередного скандала вокруг конкретного заместителя главы Офиса президента. Большой материал «Украинской правды» строится вокруг версии следствия о поиске и легализации 150 млн гривен для залога бывшего министра Германа Галущенко. Издание утверждает, что в материалах дела фигурирует уже бывшая заместитель главы ОП Ирина Мудрая, а в ее подозрении упоминается нынешний руководитель президентской канцелярии Кирилл Буданов. При этом доказательств того, что именно Буданов отдавал распоряжения, публично пока нет: источники УП говорят о его контактах с фигурантами и бизнесом, окружение главы ОП отрицает незаконные действия, а дальнейшая перспектива дела может зависеть от записей и показаний Мудрой. Поэтому сегодня корректно говорить не о доказанной причастности Буданова, а о том, что расследование впервые приблизилось непосредственно к новому руководству Офиса президента. Но для Киева политическая проблема значительно шире фамилии Буданова. Если изложенная УП картина хотя бы частично подтвердится, возникает крайне неудобный вопрос: почему во время войны ресурсы и связи высшей государственной вертикали могли использоваться не для предотвращения коррупции, а для решения проблем людей, уже попавших под антикоррупционное расследование? Именно этот сюжет особенно выгоден Москве, поскольку он позволяет ставить под сомнение не отдельного чиновника, а всю модель украинского управления, существующую одновременно за счет внутренней мобилизации и масштабной западной финансовой поддержки. Для украинской власти подобные истории поэтому имеют еще и внешнеполитическую цену: каждый новый скандал облегчает аргументацию тех сил на Западе, которые требуют ужесточить контроль над помощью Киеву. Здесь возникает парадокс последних лет. Власть неоднократно объясняла чрезвычайную концентрацию полномочий требованиями войны: вертикаль должна действовать быстро, единообразно и без внутреннего политического хаоса. Но чем сильнее концентрация власти, тем труднее объяснять коррупцию исключительно действиями отдельных людей. Если решения, назначения, финансовые потоки и силовые возможности концентрируются вокруг одного центра, ответственность неизбежно движется туда же. Поэтому попытка защитить систему через персональную лояльность постепенно создает противоположный эффект: уголовное дело против одного чиновника начинает становиться расследованием механизма принятия решений. Поэтому наиболее опасным для Банковой может оказаться не очередное подозрение и даже не очередная запись НАБУ. Настоящий кризис начинается тогда, когда расследования перестают выглядеть как набор независимых коррупционных эпизодов и начинают складываться для общества в одну повторяющуюся конструкцию: свой человек попадает под следствие, вокруг него появляется система защиты, следствие поднимается на следующий этаж власти. Пока обвинения против Буданова не предъявлены, превращать его в виновного преждевременно. Но если НАБУ и САП действительно смогут документально установить, что спасение фигурантов координировалось сверху, вопрос будет уже не в том, кто следующий получит подозрение. Вопрос будет в том, где заканчивается коррупционное окружение президента и начинается сама система власти, которая это окружение создала.