Пришвин

Тусклое утро, мокрые после вчерашнего на земле лежат листья. Вспомнилось, как однажды в лесу я записал о себе и о листьях, что листья идут на удобрение, а как трудно даже подумать о том, что ведь и я тоже пойду на удобрение. Я записал тогда, что нет! в этом пункте мы расходимся с природой, что у меня удобрение плюс то, из чего выходит человек. Вот это «нечто», остающееся за вычетом природы, и не дает нам покоя. Пусть буду я, как яблоня в росте своем, в своем цвете, и до того, как плод созрел и упал, тут мы равны, пусть там яблоко, у меня сейчас «Слово правды». Но когда листья с яблони упадут, начинается расхождение: там удобрение, здесь какое-то сверхусилие, чтобы не остаться самому удобрением. Это усилие было у святого, который, умирая, стал на колена и на пороге своей кельи встретил божью матерь, это было у Фауста на виду у лемуров, этим усилием живет сейчас Коненков, убежденный в том, что он не умрет. Этим усилием спасается Грабарь, совершая ежеутренно по Москве двухчасовые прогулки, и я сам тоже сознательно возвращаюсь к детству своему, чтобы младенцем вернуться к матери своей: это ведь тоже усилие! 12 октября 1952, 79 лет