Prichod.ru

«Некогда один подвижник Киево-Печерской лавры в день святой Пасхи пришел в знаменитые пещеры, где похоронены сотни монахов, и от полноты чувств, переполнявших его, воскликнул: “Христос Воскресе!”. — “Воистину Воскресе!”, — услышал он дружный ликующий ответ. Так приветствовали его умершие монахи, жители иного мира, насельники пещерных гробов — граждане Небесного Царствия». Я очень люблю этот житийный эпизод и он, на мой взгляд, отражает суть праздника Радоницы. Почему? Во-первых, потому что в празднике Радоницы есть какое-то дерзновение, какое-то спонтанное народное творчество, перед которым склоняет голову церковная практика. Действительно, если вы откроете книжку любого русского литургиста, то обязательно найдете там упоминание Радоницы, рассказ о смысле этого реально существующего праздника и… констатацию того, что Типикон об этом празднике ничего не знает и нет никаких богослужебных рекомендаций на этот день. При этом — кстати выше я процитировал проповедь владыки Тихона именно на этот праздник — никто не может сказать, что Радоница — это что-то лишнее для нашего календаря. И это очень важно: из этого факта следует, что подлинная вера, подлинное стремление ко Христу, рождает новые формы церковной жизни. Во-вторых, из житийного рассказа следует, что пасхальная радость объединяет живых и мертвых, собирает их в одной Церкви — не только в том смысле, что мы собираемся вокруг могил предков, а в том смысле, что объединены одной верой, одной молитвой, одним действием, совершенным Христом ради нас. «Особый и так сказать специальный смысл этой пасхальной молитвы (и дома, и на могилке, и в храме) заключался в том, что мы поздравляли всех в Бозепочивших с праздником Воскресения Христова и теми же словами приветствовали их: “Христос воскрес!”, что и живых людей. Христос и для них воскрес, и для них как бы вновь и вновь сходил в загробный мир, чтобы благовествовать о Своём воскресении. Радостью воскресения Христова и надеждой на грядущее всеобщее воскресение мы и делились со всеми умершими в поминальный день “Радоницы”, молясь вместе с тем об упокоении их «в месте светле, злачне и покойне» (протоиерей Александр Ветелев). Конечно, мы слышим о чем-то странном, ведь с точки зрения обыденного сознания мертвые не разговаривают. А с точки зрения нормативного богословия, они не могут молиться, поскольку не обладают ни сознанием (в понятном нам смысле), ни свободой воли. Ведь если мертвый монах может сказать «Христос воскресе!», то он может и изменить свою посмертную участь! Но в том-то и дело, что Радоница как продолжение пасхального празднования указывает нам на то, что усопший не способен к исповеданию Христа только если он пребывает в посмертном одиночестве. Если же он живет в церковной памяти, то он вовсе не мертв, но оживляем молитвой о нем. И сам факт, что мертвый откликается на слова «Христос воскресе!» поэтому не более удивителен, чем наша, казалось бы, привычная молитва об усопших. Ведь в чем тогда ее смысл, если мы не рассчитываем на результат, то есть на «отклик» усопших? «Сошёл туда Христос, сегодня сходим мы, — говорил протоиерей Димитрий Дудко в проповеди на Радоницу. — Но это только наше логическое построение. С сошествием Христа в ад ада нигде нет, нет смерти, нет умерших, и так называемым умершим мы говорим так же, как и живым: Христос воскресе! И если бы мы имели настоящий слух, не тот, которым различаем только земные звуки, мы бы услышали: воистинну воскресе Христос. И их «воистинну воскресе» прозвучало более бы слышно, чем наше. Потому что они больше знают, чем мы». В-третьих, суть Радоницы не в том, что мы встречаемся с усопшими. «Не так же ли поступают и язычники?» И не в том, что Бог может изменять судьбу любого человека — хоть живого, хоть мертвого, поскольку это следует из божественного всемогущества. А в том, что мы, и живые и мертвые, встречаемся со Христом Воскресшим и эта встреча означает для нас приобщение — если мы, конечно, этого хотим — Воскресению Христову. Мертвые воскресают, а мы, биологически живые, получаем обещание, что если умрем, то обязательно воскреснем для вечной жизни с Богом и Его Сыном.