Методом Пропп и ошибок

Часть третья, развязка Но мой Никитушка сметил, зачем я пришел [так сам сказал], и давай жаловаться, что он хоть имеет капитал, а в деньгах тоже нуждается, товару-де много, наличных почти нет, а вот подходит время, что надо оправдать свой кредит. Не ожидал я такой отговорки, скрепил сердце, замолчал. Никита и спрашивает: — Долго ты в Москве проживешь? — Сегодня же домой. — Да, — говорит, — в Москве харчи дорогие; не шутка и денек продневать [что, мама, даже чаю не попьете?]. В то же время вынимает из бокового кармана бумажник полнехонек ассигнаций. Полез, вынул синенькую пятирублевую и говорит: — Возьми-ка себе на дорогу, да захвати с собою московскую саечку, нашему учителю Ивану Петровичу: он, поди, еще здравствует? Я отвечал, что «слава Богу, жив-здоров», сайку взял, от бумажки отказался. «Благодарю за приязнь и угощение, прощайте, будьте здоровы», — и стремглав выскочил из трактира. Не помню, как я прошел Москвой, как очутился за восемнадцать верст в Мытищах. Там из громового колодца [от удара молнии получился] выпил ковшик воды, посидел немножко, у Троицы-Сергия [пустили, как паломника] заночевал, спал крепко, утром помолился Угоднику, на третий день явился домой. Матушка не ожидала меня так скоро, удивилась даже и спрашивает: — Да был ли ты полно в Москве? — Был, матушка, только она на этот раз мне не понравилась. Мать не стала много расспрашивать: рада была, что воротился. С. Д. Пурлевский. Воспоминания крепостного. 1800–1868 // Воспоминания русских крестьян XVIII – первой половины XIX века / Вступ. ст., сост. В.А. Кошелева; коммент. В.А. Кошелева, Б.В. Мельгунова и В.П. Бударагина. М.: Новое литературное обозрение, 2006. С. 128—130