Блог священника Виктора Никишова

На кухне пахло компотом. Отец Демагогий бросал в кастрюлю пятое яблоко и держал в руке зачитанный до дыр том «Братьев Карамазовых». — Анна! — крикнул он в гостиную. — Слушай, какая фраза. Достоевский: «Ибо страдание-то и есть жизнь. Без страдания какое было бы в ней удовольствие — всё обратилось бы в один бесконечный молебен: оно свято, но скучновато». Анна не отвечала. Она знала, что это надолго. — Чувствуешь? — продолжал он, помешивая компот. — Он же не просто говорит «я люблю жизнь». Он говорит: страдание и есть жизнь. Без него всё превратилось бы в бесконечный молебен — свято, но скучно. Это же дерзость на грани! Революция в прозе! Вот это — литература! А я что могу сказать? «Компот без сахара — это полезно, но скучно». Ну разве это то же самое? Кошка Чуня прошла мимо с видом человека, который слышал это уже двадцать раз. — А вот ещё, из тех же «Братьев Карамазовых», — отец Демагогий отложил половник. — «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». Вот это точно. Я когда котлеты жарю — у меня на сковородке то же самое. Дьявол хочет, чтобы они подгорели. Я хочу, чтобы они были сочными. Призываю в помощь Господа, а Он смеётся надо мной: «Ну ты серьёзно? Котлеты? У тебя больше проблем никаких нет?» Из комнаты вышел средний взъерошенный сын и уставился на отца. — Пап, ты чего? — Я постигаю Достоевского через кулинарию. Садись, сейчас будет урок. Он достал фарш. — Смотри. Вот эта котлета — как Иван Карамазов. Она хочет быть идеальной, но внутри у неё — противоречия. Лук, перец, яйцо. Всё смешано. Достоевский бы сказал, что тут борются две бездны. А у меня — фарш с луком. Поле битвы — сковородка. Какая-то безжизненная метафора. Витиеватость и вычурность! Сын хмыкнул и почесал макушку. — А вот Чехов, — отец Демагогий шлёпнул котлету на сковородку. — У него всё проще. «Жизнь, по сути, очень простая штука, и человеку нужно приложить много усилий, чтобы её испортить». Вот смотри на меня. Я прикладываю усилия. Компот варю, котлеты жарю. Стараюсь не испортить. Но если испорчу — тоже будет по-чеховски. Грустно и смешно одновременно. — Пап, а ты сам так не умеешь? Ну, как они? Отец Демагогий задумался. Перевернул котлету. — Не умею. Достоевский вон говорит: «Страдание-то и есть жизнь». А я, выходит, только половину осилил. Жить люблю. Компот люблю. Котлеты люблю. А вторую половину — страдать красиво — не дано. Он вздохнул. Сын помолчал и возразил: — Зато знаешь, что ты умеешь? Лихо варить компот. Жарить витиевато котлеты. Ездить на «Жигулях» по бездорожью так, что трактористы крестятся, а мы бьёмся спинами о потолок авто. И рассказывать нам всякие нелепицы, от которых мы хохочем до икоты. Он посмотрел на сына. — Может, это и есть мой талант? Хотя, конечно, Достоевский бы сказал про него что-нибудь более глубокое и вечное. Котлеты шипели. Компот булькал. Чуня сидела на подоконнике и делала вид, что не слушает. — Ладно, — сказал отец Демагогий. — Садитесь есть. А потом я расскажу, как вчера на «Жигулях» застрял на кладбище. Там был такой сюжет, что Чехов бы заплакал от смеха, а Стивен Кинг бы решил креститься от греха подальше.