Блог священника Виктора Никишова

Отец Демагогий сидел в кресле с облупившимися подлокотниками, и в темноте светились только экран ноутбука и лицо, бледное от его синевы. В комнате стояла тишина, густая, как варенье из крыжовника. Он листал ленту. Бесконечную, как река забвения. Одна картинка сменяла другую: чьи-то завтраки, чьи-то победы, чьи-то праведные гневы на идеологического врага и милые коты. Бесконечно повторялись театрализованные сценки, разыгрываемые разными людьми по одному и тому же сценарию. Всё это было ярко, быстро, стильно и требовало немедленного отклика. — Тренд, — прошептал отец Демагогий, и слово повисло в воздухе, как капля дождя на стекле. Когда-то он гнался за ними. Пытался поймать ускользающую волну, чтобы сказать своё слово, чтобы его услышали. Он снимал ролики со своей говорящей головой, ставил лайки, писал комментарии, вступал в споры. Он думал, что участвует в великом диалоге, который вот-вот изменит мир. Но чем быстрее он бежал, тем сильнее от него ускользало что-то важное. Он перестал понимать, где заканчивается он и начинается этот шум. Его мнения были сформированы чужими постами. Его радости и печали — отмерены чужими реакциями. Он стал эхом, отражением, алгоритмической тенью. «Я» — это слово потеряло для него всякий смысл. Какое «я», если каждое утро он надевал на себя новую маску, продиктованную новым, актуальным трендом? И тут, сквозь гул уведомлений, память вынесла его в другое время. Туда, где не было ни лент, ни экранов, ни чужих мнений. Январь. Мороз такой, что воздух звенит. Сумерки уже опустились на улицу, синие и мягкие, как бархат. Ему лет семь, и он тянет за верёвку санки — старые, из школьного стула, с полозьями, отполированными до блеска. Сзади остаётся кривой след, две тонкие борозды на свежем снегу. Снег скрипит под валенками, и этот скрип — единственный звук в мире, принадлежащий только ему. Он идёт вдоль забора, мимо сугробов, которые в темноте кажутся спящими зверями. Дыхание вырывается облачками пара. Рукавицы насквозь промокли, но он не чувствует холода. Потому что внутри — тепло. Тепло от одной простой, огромной мысли: он покорит этот мир. И это произойдет вот прямо сейчас. Шагая по этому синему снегу, он чувствовал себя завоевателем. Мир был большим, но и он был большим — в своих мечтах. Никто не сказал ему, что нужно быть проще и доступнее. Никто не измерил его мечту в лайках. Никто не спросил, а тренд ли это — покорять мир. Он просто знал: всё возможно. Санки тянулись сзади. Верёвка натягивалась. Это было единственное, что тянуло его назад — и это была приятная тяжесть. Тяжесть детства. Тяжесть уверенности. Тяжесть того самого «я», которое ещё не успело раствориться в шуме. Отец Демагогий открыл глаза. Экран всё ещё светился, но теперь он казался чужим, далёким, ненастоящим. Настоящим был тот мороз. Тот скрип. Те санки. И тот мальчик, который ещё не знал, что мир можно потерять. Который думал, что мир — это то, что он сам покоряет и изучает. Он медленно, с усилием, нажал на кнопку. Экран погас. В комнате стало темно, но эта темнота была теплой и спокойной. В ней не было чужих голосов. Только память о синих сумерках и о мальчике, который верил, что всё впереди. Отец Демагогий улыбнулся — впервые за долгое время. И в этой улыбке, робкой и тёплой, как дыхание на морозе, он вдруг снова узнал себя.