Семнадцатилетняя Берта служит в веймарском хосписе (так в то время назывались гостиницы-пансионы) для женщин, которые путешествуют в одиночку. Она примеряет чужой рюкзак, болтает не умолкая и обожает кайзера. — За что вы так любите вашего кайзера? — За то, что он — идеалист. Постоялицу, которая задала этот вопрос, зовут Мариэтта Шагинян (она же на фотокарточке), ей двадцать шесть, и она идет пешком через Германию за Гете. Первую запись сделала в Хэйдельберге 24 июля 1914 года. До объявления войны — неделя. «Я прошла пешком за несколько дней до объявления войны кусок средней Германии, по знаменитой Bergstrasse, где скоро суждено было загреметь пушкам. Целью моей было паломничество через город Лютера и Вагнера (Вормс) и место рождения Гете (Франкфурт-на-Майне) — к месту высочайшего расцвета германской культуры, уютному и символическому городу-организму, Веймару». Дневник того путешествия приняли в журнал «Северные записки», продержали два года и не напечатали: текст сочли слишком «германофильским». Потом наступила революция, и книга стала несвоевременной уже по другой причине. Она пролежала восемь лет. Когда «Путешествие в Веймар» вышло — в 1923 году, — Шагинян написала в предисловии: «И подобно тому, как выходят из тюрем узники с лицами слишком резкими, с опытом слишком напряженным, не разделенным и не подтвержденным никем за долгие годы одиночества, — книга моя кажется мне сейчас тоже слишком напряженной, отмеченной аномалией одинокого опыта и далекой от современного темпа». И вот Ad Marginem ее наконец переиздал. Как бывает в хороших актуальных книгах, все так близко, человечно и понятно. И каков язык: прост и изящен одновременно. В горном боку розоватая рана; громадная впадина, прорубленная людьми, раскрывает горное нутро, расцвеченное жилами; по страшной высоте на большое расстояние протянуты сверху вниз железные канаты, по которым, плавно покачиваясь, прорезая воду, ползут бесчисленные вагончики; одни, без камня, поднимаются вверх, другие, с камнем, спускаются вниз. — А вы слышали, студентка? — О чем? — Война будет. — Какая война, с кем? — Австрии с Сербией. Я хватаю газету и — точно. Прохожу шумный торговый городок Weinheim, а время за полдень. В Зульцбахе зашла передохнуть и напиться в маленькую деревенскую гостиницу. С улицы попадаешь в опрятную комнату, похожую на буфет железнодорожной станции. Всюду пусто. Кашляю и топчусь несколько минут, пока не является белокурая хозяйка и не выслушивает меня с полной и спокойной disrection ко мне и моему необычному виду. Пью пиво, приглядываюсь к обстановке. Из Sulzbach’а дорога становится тяжелее. На плечах у меня уже полдня пути, рукзак начинает давить плечи, ни живой души в это субботнее время на улице, и вдобавок начинает идти, именно идти, а не лить, неприятный, холодный, заунывный дождь, которому не предвидится конца. Я подняла капюшон, застегнула плащ и пошла вместе с дождем.