В 1993 году Петер Надаш пережил клиническую смерть — врачи будапештской больницы вернули его к жизни через три с половиной минуты. После этого он, как я и говорил, постоянно фотографировал грушу напротив дома. Всего вышло пятьсот шесть кадров. Дикая груша росла в Гомбошсеге прямо напротив окна рабочего кабинета (на фотографии как раз это место) — он видел ее из-за стола, пока писал. В 2000-2001 снимал ее каждый день «полароидом». Сто шестьдесят кадров вошли потом в повесть «Собственная смерть». Ни за один год не вышло двух одинаковых снимков. Надаш говорил, что дерево показывает ровно это: «Нет ничего, кроме изменения». А в самой повести, дойдя до той минуты, когда сознание уходит, он сравнил себя со скрягой из сказки — с тем, кто на последнем дыхании пытается выговорить сыну, где спрятан клад: «Огромный горшок с награбленным золотом я зарыл в трех шагах от большой дикой груши».