Продолжение публикации: Антиутопии: зачем человечество придумывает плохое будущее В этом одна из главных особенностей хорошей антиутопии: снаружи система кажется безумной, но изнутри она выглядит вполне логичной. Хаос плох — значит нужен порядок. Люди совершают ошибки — значит свободу выбора следует сократить. Эмоции делают людей непредсказуемыми — значит эмоции становятся дефектом управления. У Оруэлла контроль устроен по другому: власть следит за человеком, управляет информацией, переписывает прошлое и меняет язык так, чтобы некоторые мысли становилось невозможно сформулировать. Власть хочет не простого подчинения. а чтобы человек сам принял навязанную ему картину мира. Поэтому Хаксли и Оруэлл интересно читать одновременно. У Оруэлла человека контролируют прежде всего через страх, репрессию и дефицит информации, у Хаксли — через удовольствие, потребление, социальное программирование и избыток развлечений. Это две совершенно разные модели несвободы. В 1953 году Рэй Брэдбери публикует «451 градус по Фаренгейту». Книги там запрещены и уничтожаются, а общество постепенно отвыкает от сложного мышления. Но история Брэдбери интереснее банального сюжета «злая власть сжигает книги». Сам писатель позднее подчёркивал и другую опасность — общество может само терять интерес к чтению и сложной культуре под давлением массовых развлечений и всё более упрощённого информационного потребления (как сейчас клиповое мышление). В 1985 году выходит «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд — модель общества, где политическая и религиозная система жёстко определяет социальные роли женщин и превращает контроль над репродукцией в один из основных институтов государства. Во второй половине XX и начале XXI века антиутопия распадается на множество направлений. Появляются корпоративные антиутопии, где власть принадлежит уже не обязательно государству, а огромным корпорациям. Киберпанк добавляет мегакорпорации, цифровую среду, искусственные тела, тотальную коммерциализацию и огромный разрыв между технологическими возможностями общества и качеством жизни большинства людей. Возникают экологические антиутопии — климатические катастрофы, дефицит воды, разрушение экосистем, войны за ресурсы. Есть биотехнологические антиутопии — генетическое редактирование людей, выращивание органов, проектирование детей, деление людей на биологические классы. И всё заметнее становятся цифровые антиутопии. Причем сейчас цифровые антиутопии и придумывать не нужно. У людей есть смартфон, который знает, о человеке очень много. Камеры которые могут автоматически распознавать лица. Алгоритмы определяют, какую информацию мы увидим. Цифровые платформы знают наши интересы, контакты, покупки и привычки. А искусственный интеллект способен анализировать огромные объёмы человеческого поведения. Антиутопия принудительного равенства. Если задача заключается в максимально полном устранении различий между людьми, рано или поздно возникает вопрос: что делать с теми, кто всё равно отличается — богатством, способностями, взглядами, образом жизни или просто желаниями? Чем жёстче определяется результат, который должен быть одинаковым для всех, тем больше может потребоваться принуждения для его поддержания. Антиутопия корпоративной власти (или приватизированной власти). Представим общество, где государство почти исчезло и практически всё стало частным. Но если одна корпорация контролирует всю жизнь человека — где он живёт, работает, с кем общается, контролирует его цифровую идентичность и доступ к инфраструктуре, — человеку уже не важно, кто всем этим управляет: министр или генеральный директор Антиутопия комфорта. Человеку больше не нужно принимать сложные решения. ИИ подбирает ему новости, музыку, партнёра, профессию, маршрут, покупки, питание и развлечения. Сначала алгоритм советует, потом человек привыкает доверять совету, а затем перестаёт выбирать сам. Получается очень удобный мир, в котором способность принимать самостоятельные решения постепенно атрофируется. Продолжение публикации ниже ПОДПИСАТЬСЯ ✅ Telegram-канал «Политтехнологи»