ЛИСТРАТОВ

9/11 11 сентября 2001 года. Город Шахты Ростовской области. Работаю политтехнологом на своей первой губернаторской кампании. Обычная предвыборная суета. В какой-то момент включаю телевизор — и вижу то, что следующие часы, месяцы и годы будет смотреть и пересматривать весь мир. Самолеты, башни Всемирного торгового центра, люди на улицах Нью-Йорка, а потом их обрушение. Сегодня прочитал пост коллеги Станислава Корякина о том, что через 25 лет 11 сентября выглядит уже не просто крупнейшим терактом, а моментом перехода от одного мирового порядка к другому. Пожалуй, соглашусь. Тогда я, конечно, ни о каком конце однополярного мира не думал. Было только очень отчетливое ощущение: происходит что-то настолько большое, что последствия мы поймем значительно позже. Само 11 сентября не было поражением США. Америка осталась сильнейшей державой мира, разгромила режим талибов, позднее уничтожила бен Ладена и еще много раз продемонстрировала свое военное превосходство. Но стратегическое поражение не обязательно происходит в момент удара. Иногда оно начинается с решений, которые принимает победитель после него. США ответили на собственную уязвимость глобальной войной: Афганистан, затем Ирак, триллионы долларов, два десятилетия военных операций и огромный политический и интеллектуальный ресурс. Причем Ирак уже не был ответом непосредственно на 9/11 — это была попытка переустроить целый регион в соответствии с американским представлением о правильном мире. Бен Ладен не мог уничтожить американскую мощь. Но он заставил Америку использовать эту мощь способом, который в конечном счете оказался выгоден ее будущим конкурентам. Пока Вашингтон воевал на Ближнем Востоке, менялся сам мировой баланс. Китай превращался в системного конкурента США, Россия возвращала себе способность проводить самостоятельную внешнюю политику, росли Индия, страны Персидского залива, государства Глобального Юга. Конечно, объяснять все это одним 11 сентября было бы слишком просто. Эти процессы имели собственную логику. Но 9/11 стало мощным ускорителем. Ирак и Афганистан показали пределы даже подавляющего военного превосходства, односторонние действия размывали американскую soft power, а попытка превратить собственную политическую модель в универсальную все чаще давала обратный эффект. США не перестали быть сверхдержавой. Они постепенно потеряли другое — возможность исходить из того, что их политическая воля автоматически становится мировой нормой. Изменился и сам Запад. После 11 сентября безопасность начала постепенно отвоевывать пространство у свободы: массовое наблюдение, биометрия, контроль коммуникаций, расширение полномочий спецслужб, новые пограничные режимы из чрезвычайных мер стали повседневностью. А затем изменилась информационная среда. В 2001 году миллиарды людей почти одновременно смотрели одну и ту же картинку по CNN, BBC и нескольким крупнейшим телеканалам. Сегодня каждый получает собственную версию происходящего через смартфон, соцсети, алгоритмы и искусственный интеллект. Информация перестала быть дефицитом. Дефицитом стала общая картина мира. В этом смысле за четверть века изменился не только мировой порядок — изменился сам способ, которым мы воспринимаем мир. Стас называет нынешнее состояние «многополярным хаосом» — и здесь формулировка мне кажется точной. Несколько центров силы сами по себе еще не создают многополярный порядок. Для порядка нужны правила, которые эти центры хотя бы в общих чертах признают. Сегодня перераспределение силы произошло быстрее, чем появились такие правила. Поэтому главный политический след 11 сентября, возможно, состоит не в том, что террористы когда-то «победили Америку». Они ее не победили. Но после их удара сверхдержава начала сама расходовать то уникальное преимущество, которое получила после окончания холодной войны. 25 лет назад мы смотрели, как рушатся башни. И только значительно позже стало понятно, что начал рушиться однополярный мир.