Москва меняется, кампании остаются Главная проблема оппозиционных партий в Москве состоит не в том, что они не умеют проводить кампании. Умеют. Проблема в другом: из цикла в цикл они довольно успешно решают локальные технологические задачи, создают заметные инфоповоды, но значительно хуже отвечают на главный вопрос - как расширить собственный электорат. Москва в этом смысле особенно безжалостна. Здесь очень высокая информационная плотность, огромная конкуренция за внимание и короткий срок жизни любого искусственного инфоповода. Заметить кампанию и решить проголосовать за партию - две совершенно разные вещи. Поэтому многие московские кампании последних лет правильнее оценивать как заметные, но слабые в электоральном смысле. У КПРФ хороший пример - кампании 2019 и 2021 годов. В 2019-м партия стала одним из главных получателей консолидированного протестного голосования (например, в Мосгордуме получила 13 мест), однако значительная часть этого эффекта была создана не самой КПРФ, а внешней мобилизацией вокруг наиболее проходных кандидатов. Просто воспроизвести эту модель в 2026 году невозможно. В 2021-м коммунисты активно осваивали Telegram, видеоформаты, пытались разговаривать с молодежью. Насколько хорошо у них это получилось и получилось ли вообще - вопрос отдельный. Но современная площадка сама по себе не делает политический продукт современным. Если в короткий ролик упаковать тот же набор тезисов, что двадцать лет назад звучал с трибуны, новый избиратель от этого автоматически не появляется. Для КПРФ главный вопрос кампании-2026 - не где говорить, а что именно она может предложить средневозрастному москвичу и может ли предложить что-то молодому в принципе? У ЛДПР обратная проблема. Федеральный бренд остается одним из самых узнаваемых в стране, партия активно работает с наследием Владимира Жириновского, и для сохранения исторического ядра это вполне рациональная стратегия. Но нынешняя кампания требует ответа на более сложный вопрос: кто сегодня новый московский избиратель ЛДПР? Не человек, который двадцать лет голосовал за Жириновского, а тот, кто никогда за него не голосовал. Пока федеральная узнаваемость заметно сильнее самостоятельной московской ниши партии, хотя некоторые кандидаты в московских округах достаточно интересные. У СРЗП есть технологии, кандидаты, социальная повестка и попытки кадрового обновления. Проект «Москва-2024: Справедливый кандидат» сам по себе был вполне разумным инструментом поиска новых лиц. Но кадровая технология не заменяет политического позиционирования. ЖКХ, цены, льготы, пенсии и социальная справедливость - территория, на которой одновременно находятся КПРФ, СРЗП и частично ЛДПР. Поэтому главный вопрос к партии остается прежним: что именно в московской политике принадлежит только ей? Наконец, «Новые люди» подошли к естественному пределу собственного главного преимущества. В 2021 году само название партии было политическим сообщением: новые лица, новая эстетика, другой язык, отстройка от привычной партийной системы. Но невозможно бесконечно оставаться новыми. К 2026 году партия уже пять лет находится в Государственной думе. Мосгордума-2024 прекрасно показывает и силу, и слабость такой модели. Креатив со слоном заметный, вирусный, его обсуждают. С технологической точки зрения задача выполнена. Но после вопроса «видел слона?» неизбежно возникает следующий: «а зачем мне голосовать за эту партию?» И вот на него одной эстетикой уже не ответишь. Получается довольно характерная картина. КПРФ меняет инструменты, но ей необходимо обновлять содержание. ЛДПР сохраняет мощный бренд, но ищет нового московского избирателя. СРЗП умеет запускать отдельные проекты, но ей не хватает собственной политической территории. «Новые люди» умеют привлекать внимание, но эффект новизны постепенно исчерпывается. Московские кампании предыдущих лет в целом трудно считать удачными по критерию расширения электората и закрепления результата. Выборы-2026 могут снова показать старую московскую закономерность: локальный успех политической технологии еще не означает расширения электората.