Политген

#Городкошекиворон Между рюмочной и аптекой Поздней осенью Петербург приобретает такое выражение лица, будто ему одновременно должны денег, любви и нормальную погоду. Небо висит низко, как старый потолок в коммуналке, дождь идет под углом девяносто градусов, а люди передвигаются по улицам с видом пассажиров, которых забыли снять с трамвая году в 1997-м. Именно в такой вечер Я.Р. как-то шел вдоль Обводного канала в сторону Витебского вокзала, размышляя о том, что человечество, конечно, катится в пропасть, но делает это удивительно интеллигентно. Под ногами хлюпала ноябрьская жижа цвета вчерашнего кофе. Из круглосуточной шавермочной пахло жареным мясом, тревогой и студенческой молодостью. Где-то во дворе пьяный мужчина пел Wonderwall так печально, будто лично расстался с Манчестером. У ларька с кофе стоял человек в старом плаще и кормил голубей чипсами со вкусом сметаны и зелени. Голуби ели без особого энтузиазма. В Петербурге вообще даже птицы выглядят так, будто читают Достоевского в оригинале и не одобряют современность. Я.Р. взял американо. Бариста был удивительно похож на молодого Джима Моррисона, если бы тот вырос в Купчино, снимал однушку с котом и периодически играл каверы на Кино в антикафе. — Вам с сахаром? — спросил он с таким трагизмом, будто решалась судьба европейской цивилизации. Я.Р. отказался. После сорока человек либо пьет кофе без сахара, либо уже добровольно слушает мотивационные подкасты. Дальше произошло странное. К нему вдруг подошел мужчина в шапке «Зенита» с рогами и совершенно спокойно спросил: — Простите, вы времени не видели? — Половина девятого, — машинально ответил Я.Р. — Нет, я не про это. Я вообще времени не видел. Потерял вчера где-то между рюмочной и аптекой. И посмотрел с такой надеждой, будто Я.Р. работал в бюро находок мироздания. Я.Р. хотел рассмеяться, но не смог. Потому что в Петербурге есть вещи, над которыми смеяться не принято. Как известно, помимо блокады, это ипотека, коммуналки и потерянное время. — А какое оно было? — зачем-то спросил Я.Р. Мужчина закурил. — Хорошее. Лето. Родители еще живы. По ночам слушали Чижа, пили дешевое пиво на крышах. И казалось, что впереди еще очень большая жизнь. Помолчали. Мимо прогрохотал трамвай, внутри которого снова сидели люди с лицами тех, кто узнал актуальные цены на стоматологию. — Жалко, если не найдется, — сказал Я.Р. — Да найдется, — спокойно ответил мужчина. — В Петербурге ничего не исчезает окончательно. Вы же знаете, тут даже бывшие иногда годами лежат во дворах-колодцах. Ну, отношения…сказал он и загадочно посмотрел вдаль. Потом кивнул и ушел в сторону Лиговки, постепенно растворяясь в дожде, как растворяются в памяти девяностые, молодость и сдача с пятитысячной. А Я.Р. остался стоять с остывшим кофе и вдруг понял одну важную вещь: Петербург — это город, где люди живут не настоящим. Они здесь либо что-то вспоминают, либо чего-то ждут.