Политген

Продолжаю говорить о сценариях будущей трансформации моделей управления обществ, основанной, в том числе, на ужесточении цифрового пространства. Первая часть, о текущем и ближайшем цифровом ужесточении и деанонимизации Вторая часть, сценарий «Биополитический феодализм» Третья часть, сценарий «Технологический гуманизм» Сегодня обсудим последний сценарий данной модели. Сценарий третий. «Цифровой распад»: финал без победителя Представленные ранее сценарии – биополитический феодализм и техно-гуманизм исходят из общей предпосылки: мир приходит к единой (или доминирующей) модели распределения ключевого ресурса. В первом случае это управление биологическим временем, во втором – когнитивное усиление для большинства. Но есть третий путь. Назовём его «цифровой распад». К концу 2030-х ни одна держава не сможет навязать остальным свою модель идентификации и контроля. США утрачивают роль глобального гаранта, Китай не готов стать гегемоном, Европа фрагментируется, Россия заперта в собственном периметре, глобальный Юг отказывается от чужой повестки. Мир распадается не на географические блоки, а на цифровые юрисдикции, которые частично накладываются друг на друга. У одного человека – три-четыре цифровых паспорта(ID): государственный (обязательный), корпоративный, наднациональный («паспорт ЕС» или «паспорт ШОС») и анонимный — для теневых рынков. Эти системы не синхронизированы. Крупные платформы ведут себя как квази-государства. Amazon, Telegram, Tencent, Alibaba или запрещённая в РФ Meta имеют свои суды и «цифровые посольства». Государства либо терпят это, либо заключают договоры о разграничении цифровых сфер влияния. Но ключевое: государство не слабеет – оно усиливается. Просто иначе. В биополитическом феодализме оно становится распределителем квот на продление жизни. В техно-гуманизме – главным гарантом стандартов и субсидиантом демократизации технологий. В цифровом распаде – силовым периметром своей юрисдикции, который жёстко контролирует физическое пространство и конкурирует с корпорациями за цифровую идентичность граждан. При этом классический суверенитет Вестфальской модели – монополия на насилие, территорию и законы – распадается. Государство сохраняет армию и полицию, но цифровая идентичность уходит в конкуренцию юрисдикций, а смыслы и лояльность – к новым акторам. Социальные последствия радикальны. Появляется класс цифровых космополитов – люди с несколькими ID, навигаторы хаоса. Большинство становится привязанными – одна-две юрисдикции, ограниченная мобильность. И выпавшие – без действующего ID, вне экономики и медицины. Главный риск – потеря совместимости. Российский цифровой паспорт не будет работать в европейской метавселенной и наоборот. Европейский или индийский не даёт доступа к китайским нейро или биотех-сервисам и т.д. Конфликты идут не за территории, а за контроль над протоколами и реестрами идентичности. Итог: Все три сценария объединяет одно: государство усиливается, но перестаёт быть монополистом. Оно теперь – один из игроков, пусть и самый сильный физически. Свободный анонимный интернет окончательно уходит к 2028 году. Россия подошла к этому перелому с рядом преимуществ, но оказалась превентивно заблокирована. Сегодня её окно возможностей скорее закрыто. Главный вопрос – сможет ли она выстроить собственный цифровой периметр, не став колонией глобальных корпораций и их ID. Для обычного человека выбор иллюзорен. Государства и корпорации уже завершили торги. Мир вступает в эпоху, где цифровая тень важнее тела. И обратного пути не будет (либо он будет связан с огромными потрясениями для мира).