ПЛОХОЙ ВКУС

«АВДОТЬЯ» / Реж. АНЖЕЛИКА КАТЫШЕВА / Мастерская Дмитрия Брусникина в Боярских палатах В основе режиссерского дебюта актрисы Мастерской Анжелики Катышевой лежит малоизвестная историческая песня об Авдотье Рязаночке. Когда хан Бахмет после разорения Рязани берет в плен жителей города, среди них оказываются и мужчины ее семьи. В оригинале — муж, брат и свекор, в спектакле же ставки выросли и свекра заменил сын. И отправилась Авдотья мужчин вызволять, да и вызволила. Не в кровопролитном бою она хана победила, как богатырь. Ее подвиг — пройти путь, выдержать испытания, не отступить, добиться своего. Путь вместе с Авдотьей проходят и зрители. Из темных глубин Боярских палат в течение часа с небольшим мы выходим к свету, источник которого скрыт от нас тряпичным занавесом, — как надежда, но не обещание, что скоро все будет хорошо. Авдотья множится до пяти (Дарья Ворохобко, Полина Ежова, Елизавета Орлова, Юлия Разумовская, Алина Рачковская). Авдотья с кровоточащими ранами на спине, Авдотья с ребенком под сердцем, Авдотья более робкая, Авдотья более смелая. Одна Авдотья не похожа на другую. Пять актрис на сцене превращают историю одной женщины в историю коллективную, повторяющуюся из поколения в поколение. Когда некому больше идти и спасать, коллективная Авдотья собирается в путь. Хочешь не хочешь, приходится быть сильной. Текст о вечной Авдотье написали Евгения Некрасова и Дарья Гриза. Текст прекрасный, стилизованный под старинный сказ. Вообще слово «стиль» лучше всего подходит для описания этого спектакля. Костюмы (художник Анна Брауде) не повторяют женские наряды из этнографического музея, но в них использованы узнаваемые элементы (особенно обратите внимание на обувь!). Сценография, собранная из простых бытовых вещей, а то и просто из досок и веревок, соединяет узнаваемость предметного мира с абсолютной театральной условностью. Веревки в лесу превращаются то ли в лианы, то ли в качели, на которых раскачивается измученная Авдотья-русалка, а за ней, словно бесконечный хвост, тянется пестрая коса. Условности добавляет и хореография, за которую также отвечает Анжелика Катышева. О том, что специфической пластики в спектакле много, предупреждает заявленный авторами жанр — «славянское буто». Нарочитость и замедленность движений создают ощущение вневременности и внутреннего напряжения. Да и концептуально этот послевоенный японский танец, исследующий телесную память, страдание и преображение, ложится на историю женского подвига, память о котором словно стерлась. Многие ли из нас знают историю Авдотьи Рязаночки? Зато богатырей всех помним поименно. А почему так происходит, режиссер отвечает нам прекрасной сценой возвращения Авдотий, когда каждая из героинь уже в чистом белом одеянии умывается то ли водой, то ли самим светом, не проронив ни слова. Будто ничего и не было.