ПЛОХОЙ ВКУС

«ТОЛСТОЙ/ TOLSTOY»/ реж. А. ТОЛСТОШЕВА Спектакль коллажный. Разодранный в клочья. Каждая сцена живет своей жизнью. Актрисы и их героини — тоже как-то по отдельности (Мария Погребничко и Екатерина Кирчак). Толстого и вовсе нет. Хотя может быть это сама Толстошева, сидящая глубине сцены ко всем спиной и выходящая на свет лишь в самом финале. Витает ли его дух? Скорее нет, чем да. Хотя и текст его иногда появляется и монологи о Боге он мог бы одобрить. Но отсутствие цельности не дает уловить суть или хотя бы настрой. Спектакль начинается с того самого интерактива, из-за которого некоторые семьи оказались несчастливы по-своему. Актрисы по очереди выходят к залу, представляются своими именами, в привычной извиняющейся интонации рассказывают о себе, пытаются познакомиться со зрителями, явно к этому не готовыми. Поют песни. Предлагают зрителям рассказать анекдоты и прокатиться на поставленные на рельсы диван, на котором якобы рожала Софья Андреевна. Поезд под названием «спектакль» вязнет от всеобщей растерянности: зрителей и артистов, которые будто не готовы удерживать фокус внимания одновременно на себе как артистках, себе как персонажей и еще на зрителях, втянутых в эту историю. Цель, я лишь догадываюсь, была толстовской: сделать зрителя соучастником. Обозначить, как мы все участвуем в чьей-либо трагедии, сами того не понимания. Но вышло что-то рваное и сумбурное, как будто история двух толстовских героинь то ли привиделась рожающей в муках и бреду Карениной, то ли приснилось отправленной на этап Масловой, то ли нам всем, мчащемся на поезде из ниоткуда в никуда. А тормоза, как в спектакле у Данила Чащина, оторваны. Вот нам и остается только анекдоты травить, да Богу молиться.