PILUM

СЛЕПЫЕ НЕ ТЕ, КТО НЕ ВИДИТ. А ТЕ, КТО НЕ ХОЧЕТ ВИДЕТЬ. Уильям Шекспир однажды вложил в уста ослеплённого графа Глостера слова, которым суждено было пережить королей, империи и несколько столетий человеческой истории: «Таков наш век: слепых ведут безумцы». Четыреста лет спустя эта фраза неожиданно приобретает почти документальный характер. Достаточно открыть современные судебные новости. В феврале 2026 года суд в Сочи обратил в доход государства активы стоимостью более 23 миллиардов рублей. Среди ответчиков оказались бывший депутат Госдумы Анатолий Вороновский и действующий на тот момент депутат Андрей Дорошенко. Оба представляли «Единую Россию». Целая экономическая империя, оказавшаяся предметом антикоррупционного разбирательства. А несколькими месяцами ранее суд удовлетворил иск к бывшему вице-спикеру Челябинского заксобрания, тоже единороссу, Константину Струкову и связанным с ним лицам. На этот раз речь шла об имуществе и деньгах почти на пять миллиардов рублей. Это решения по антикоррупционным искам, а не обвинительные приговоры каждому участнику дел. Но сами масштабы заставляют задуматься. Позвольте, а где всё это время находились многочисленные контролирующие органы, партийные комиссии и прочие замечательные институты, призванные обеспечивать чистоту государственного управления? Ведь подобные состояния не возникают за одну ночь. Предприятия работают, недвижимость приобретается, имущество регистрируется, существуют декларации и надзорные ведомства. И вдруг выясняется, что речь идёт о миллиардах. Причём о суммах, которые обычный человек едва способен представить, сколько бы ни трудился, исправно платя налоги и выслушивая очередные рассуждения о необходимости затянуть пояса ради общего благополучия. Но самое тревожное даже не в миллиардных состояниях отдельных представителей власти. Страшнее, когда сама система начинает напоминать шекспировскую трагедию, в которой льстец оказывается полезнее честного человека, личная преданность начальству ценится выше профессионализма, а тот, кто осмеливается говорить неприятную правду, становится неудобнее человека, злоупотребляющего доверием. Ведь при таком устройстве проблема уже не в отдельных чиновниках. Проблема в правилах, по которым одни поднимаются наверх, а другие оказываются лишними. Кто рекомендовал этих людей на высокие должности? Кто проверял? Кто поручался за их благонадёжность? И почему ответственность тех, кто формировал подобную управленческую систему, обсуждается значительно реже, чем очередное разоблачение конкретного чиновника? Вот здесь Шекспир оказывается удивительно современным. В его трагедии люди, обладавшие властью и зрением, не замечали предательства, верили красивым словам и отвергали тех, кто оставался им предан. И только потеряв зрение, Глостер начал понимать то, чего не замечал, когда мог видеть. Но я бы не торопился записывать наше общество в слепцы. Мы с вами не слепые. И не безумцы. Мы умеем читать судебные решения, сопоставлять обещания с результатами и отличать государственные интересы от интересов отдельных распорядителей государственных ресурсов. Нам не требуется специальное разрешение, чтобы замечать несправедливость, задавать вопросы и требовать ответственности от людей, которым доверено управление страной. И главное — мы прекрасно понимаем, что Родина не принадлежит ни одной партии, ни одному чиновнику и ни одному обладателю миллиардного состояния. Шекспир писал о трагедии слепых, которых ведут безумцы. Но, пожалуй, настоящая трагедия начинается тогда, когда зрячих пытаются убедить, что они ничего не видят, а тех, кто задаёт вопросы, объявляют неспособными понять происходящее. У Шекспира Глостера ослепили насильно. Сегодня куда удобнее заставить зрячих сомневаться в собственных глазах. Но есть одна проблема: мы с вами всё видим. И самая большая ошибка тех, кто привык распоряжаться чужими судьбами, — принимать наше молчание за слепоту, терпение за согласие, а любовь к Родине за безусловное доверие к тем, кто ею управляет.