PILUM

А ПОЧЕМУ ТАК НЕЛЬЗЯ БЫЛО РАНЬШЕ? Последние месяцы Россия заметно нарастила интенсивность ударов по Украине. Массовое применение беспилотников, комбинированные атаки, другой темп работы авиации и ракетных средств — всё это уже выглядит не как отдельные крупные операции, а как системное давление. И чем очевиднее становятся нынешние возможности, тем настойчивее у меня один вопрос: почему государство пришло к ним только спустя годы войны? В 2022 году не существовало нынешних объёмов производства БПЛА, оборонная промышленность не была развёрнута в сегодняшнем масштабе, а плотность применения средств поражения была совершенно другой. Всё это пришлось создавать уже по ходу конфликта, после того как стало окончательно понятно, что первоначальный расчёт не сработал. И вот здесь начинается самое неприятное. Война ведь не возникла из ниоткуда утром 24 февраля 2022 года. После событий 2014-го прошло восемь лет, за которые Украина перестраивала армию, укрепляла позиции, получала западную помощь и готовилась к худшему развитию событий. Россия же, судя по тому, как начиналась СВО, рассчитывала на значительно более короткую кампанию. Получается странная картина: противник восемь лет готовился к тяжёлой войне, а мы, похоже, готовились к удобному сценарию. И для меня это уже не просто ошибка в расчётах. Это стратегический провал. Государство такого масштаба обязано заранее просчитывать не тот вариант, который хочется увидеть в докладе, а самый тяжёлый из возможных. Особенно когда речь идёт о войне, где цена неправильного прогноза измеряется совсем не испорченной презентацией. Сегодня нам показывают новые производства, тысячи беспилотников, расширенные мощности и другой уровень давления. И это действительно необходимо. Но воспринимать всё происходящее исключительно как повод для гордости у меня не получается, потому что за каждым сегодняшним достижением неизбежно стоит вчерашний вопрос: почему этого не было готово тогда, когда всё только начиналось? Кто утверждал первоначальные расчёты, оценивал противника и возможности собственной армии? Кто определял потребность в вооружениях и производственные мощности? Кто докладывал наверх, что имеющихся ресурсов достаточно? Вот здесь и должен начинаться настоящий разговор об ответственности. Но именно здесь он у нас обычно и заканчивается. Когда решение приносит успех, у него быстро появляются авторы, награды и фамилии. Когда стратегический расчёт проваливается, внезапно обнаруживаются санкции, обстоятельства, отдельные генералы, исполнители, сильный противник и сложная международная обстановка. Победа у нас всегда имеет автора. А стратегическая ошибка почему-то остаётся сиротой. И именно это меня раздражает больше всего. Потому что последствия решений, принятых наверху, приходится исправлять тем, кто находится внизу. За неправильные расчёты кабинетов расплачивается армия, экономика и в конечном счёте вся страна, тогда как наверху очередной провал очень быстро превращается в аккуратную формулировку о «полученном опыте» и успешной адаптации. Но мне уже мало услышать, что мы адаптировались. Я хочу знать, почему государство не было готово заранее и кто персонально отвечал за решения, из-за которых необходимое пришлось создавать уже во время войны. Потому что если стратегические просчёты каждый раз списываются на обстоятельства, а ответственность заканчивается на нижних и средних этажах системы, проблема уже не в одном неверном плане. Проблема в самой системе принятия решений. И пока люди, ошибавшиеся на уровне стратегии, остаются неприкосновенными, любое сегодняшнее достижение неизбежно будет иметь неприятное послевкусие. Оно показывает, чему мы наконец научились. Но оставляет без ответа главный вопрос: кто ответит за то, что научились слишком поздно?