Не представлять угрозы, не ставить политические вопросы, не провоцировать конфликты. Для ряда национальных киноиндустрий подобные требования сверху – базовое предписание, нарушение которого грозит сделать фильм недоступным для зрителей. Арабистка Ольга Слепухина проанализировала, как подобный императив работает в Ливане, и написала текст, расширяющий цикл «Пилигрима» о цензуре в разных странах. В центре ее внимания оказалось влияние многоконфессиональности на сюжеты, неоднозначная интерпретации официальных ограничений и внутренняя логика (у)молчания. Замалчивание – не единственное, что мешает открытому публичному разговору о сложных вещах. В феврале этого года я ездила в Бейрут на симпозиум The Multiple Lives of Images, в котором участвовали режиссеры, кинокураторы и документалисты, работающие с визуальными архивами в арабском мире. Рабочим языком мероприятия был арабский <...>. Но многие из них учатся или работают в западных институциях, поэтому их основной рабочий язык – английский или французский, и во время дискуссии они то и дело съезжали с арабского, иногда смущались и просили подсказать арабский аналог того или иного термина. Так, например, несколько минут весь зал обсуждал, как сказать на арабском «агентность». Читать В серии материалов о киноцензуре ранее были опубликованы тексты Даши Черновой и Натальи Казуровой об иранском и французском кино соответственно.