Присяга требует точных формулировок В журнале № 82 вчерашнего Священного Синода утверждено дополнение к ставленнической присяге. Оно касается публичных выступлений священнослужителей и использования интернета. Общая мысль понятна: ответственность за слово, верность церковному учению, недопустимость злоупотреблений. Но некоторые формулировки, на мой взгляд, требуют дополнительных разъяснений. Прежде всего — обещание не выступать публично от лица Церкви без благословения священноначалия. Сам по себе священный сан не превращает каждое личное высказывание человека в официальную позицию всей Церкви. Как работа в ведомстве сама по себе не делает любой комментарий сотрудника заявлением этого ведомства. Священник может выступать от лица Церкви по поручению или в пределах своих полномочий. Но он также может говорить от собственного имени. По каким признакам предлагается различать эти случаи? Достаточно ли указания сана, фотографии в облачении, подписи «отец N»? Или определяющее значение имеют содержание выступления и наличие соответствующего поручения? Ответственность за личное слово, конечно, сохраняется. Однако граница между личным мнением и официальным представительством должна быть понятной. Следующий вопрос — что именно считать высказываниями, «дискредитирующими Православную Церковь»? Как отличить дискредитацию от добросовестного обсуждения церковной проблемы? От критики конкретного административного решения? От правдивого сообщения о поступке отдельного священнослужителя? Кто и по каким критериям будет это определять? Особенно нуждается в уточнении обещание «не использовать интернет-пространство для личной выгоды». Священник может трудиться программистом, преподавателем, дизайнером, заниматься рекламой и получать за это вознаграждение через интернет. Для семейного человека такой заработок может быть необходимостью. Законный доход приносит личную выгоду — в прямом значении этих слов. Даже использование банковских приложений может предусматривать экономию или денежное вознаграждение. Юридически - "выгода". Если речь о злоупотреблении саном, пастырским доверием, обмане или вымогательстве, это следует назвать прямо. Причём в утверждённом тексте ставленнического допроса, в пункте 12, используется другая формулировка — «в корыстных целях». Корысть и любая личная выгода это понятия разного объёма. Хотелось бы видеть согласованность документов, которые человек подписывает перед рукоположением. Возникает и вопрос о соотношении церковных обязательств с конституционными правами. Конституция гарантирует свободу слова, совести, труда и предпринимательской деятельности. Священник принимает особые обязанности, сохраняя права человека. У Церкви есть внутренняя дисциплина. Но если формулировку можно истолковать как общий запрет на законную профессиональную деятельность через интернет, её границы необходимо разъяснить. Само наличие спорной фразы ещё не доказывает нарушения Конституции; вопрос возникает при её толковании и применении. Именно потому, что речь идёт о присяге перед Богом, слова должны быть особенно точными. Человек должен ясно понимать, что именно он обещает и за что будет нести ответственность.