Stoff

Чаще всего Есенина вспоминают за «Мне бы вон ту сисястую», но для меня он, в первую очередь, автор драматической поэмы «Пугачев». В этом тексте такой флоу, такая просодия, что речь не просто прорывается через стену языка, она этот язык, Символическое, имеет во все щели и использует больше, чем на полную. И не только в том монологе Хлопуши, который гениально исполнял Высоцкий. Конец поэмы — спрессованная осень, разбившееся в отчаяние желание бегства, ставшее чистейшей тоской. Нет никакого дома, ни старого, ни нового, бежать некуда (не верит этот казак, конечно, ни в какого османского султана), но и оставаться невозможно. Чистый Drang и зияние разрыва. Как скелеты тощих журавлей, Стоят ощипанные вербы, Плавя ребер медь. Уж золотые яйца листьев на земле Им деревянным брюхом не согреть, Не вывести птенцов — зеленых вербенят, По горлу их скользнул сентябрь, как нож, И кости крыл ломает на щебняк Осенний дождь. Холодный, скверный дождь! О осень, осень! Голые кусты, Как оборванцы, мокнут у дорог. В такую непогодь собаки, сжав хвосты, Боятся головы просунуть за порог, А тут вот стой, хоть сгинь, Но тьму глазами ешь, Чтоб не пробрался вражеский лазутчик. Проклятый дождь! Расправу за мятеж Напоминают мне рыгающие тучи. Скорей бы, скорей в побег, в побег От этих кровью выдоенных стран. С объятьями нас принимает всех С Екатериною воюющий султан. Уже стекается придушенная чернь С озиркой, словно полевые мыши. О солнце-колокол, твое тили-ли-день, Быть может, здесь мы больше не услышим! #Есенин #Fetzen