Среди тех, кто продрался через споры по поводу специфичности каста и выборочной историчности в нолановской «Одиссее», в целом образовался консенсус, что этот фильм — про ПТСР. Однако тут важно избегать редукционизма из серии «фильм про то, как здоровый мужик столкнулся с грязью войны, не выдержал и диссоциировал». Тем более, что ужасов войны режиссер особо и не показывает. Думается, что фильм Нолана — не про воина, травмированного зверствами во взятом городе. Он, скорее, про то, что бывает, когда человек, заигравшись со своей гордыней, попирает Закон, буквально вмонтированный в его идентичность, а затем проссывает /почти/ всех, кто ему доверился, в отчаянных попытках произошедшее так и не осознать. Не про единичное катастрофическое воздействие, а про то, как обычная в общем-то для такого человека ситуация может выступить триггером-катализатором, актуализирующим более ранний травматизм, запускающим структурную нарциссическую катастрофу. Короче говоря, не про ПТСР, а про К-ПТСР. Которое, в отличие от первого, не разрешается само собой со временем, а требует мучительного, порой невыносимого процесса /ре/интеграции — в первую очередь через проживание собственной предельной беспомощности. Песнь сирен ведь о том, чего хочешь больше всего, что, как тебе кажется, когда-то у тебя уже было – и чего у тебя больше никогда не будет. Кому-то нолановская смысловая акцентуация кажется спорной. Ну так классический текст на то и классический, чтобы его можно было интерпретировать во все щели. #Fetzen #Filmkunst