Stoff

Фантазии вспениваются, шумят, как волны, то прибывающие, то уходящие. Мы не способны воспринимать Реальное само по себе. Все, что мы видим, с чем взаимодействуем, испещрено следами отношений, на пересечении которых мы сформировались и о большей части которых не имеем ни малейшего понятия. Детали легко, как бы сами собой, складываются в знаки и намеки; лица прохожих, отдельные объекты на фотографиях, случайные встречи, процессы в собственном теле, даже явления природы – все это в зависимости от нашего состояния может сочиться то смазкой, то кровью, все сплетается в нарративы, как в сновидении. Между реальностью яви и реальностью сна, конечно, много структурных различий, но ни одна из них не совпадает с Реальным. Причем тональность этих нарративов иногда меняется крайне резко на полярную. В контексте этого часто вспоминаю Verfall Георга Тракля, именно в переводе Игоря Болычева. Маниакально-пасторальный экран вдруг рвется, а за ним проступает новый, меланхолический: Распад Под вечер в церкви в колокол звонили. В осеннем небе пролетали птицы. Как будто богомольцев вереницы К святым местам над головою плыли. И в сумерках мне грезилось: отныне И я причастен их крылатой доле, И больше нет ни времени, ни боли - Есть только путь в заоблачной равнине. Но вздрогнул я: на всем печать распада. Корявых грабов остовы сухие. В кровавых листьях ржавая ограда. И блеклые, как девочки больные, Поникли вдоль пустых дорожек сада В ознобе смертном астры голубые. #Fetzen Из всего стихотворения ближе всего к Реальному расположено «но вздрогнул я». Зазор между двумя пусть разнонаправленными, но защитными конструкциями.