Stoff

«Вздор! Я люблю, когда врут! Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь – до правды дойдешь! Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать по-своему – ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом случае ты человек, а во втором ты только что птица!» См. «Преступление и наказание» Фрагмент о лжи — вероятно, лучшее, что есть в перенасыщенном монологе пьяного Разумихина, который тот произносит перед матерью и сестрой Раскольникова. В мире, где не человек ведет слово, а слово ведет человека, ложь — не единичное высказывание, а функциональная цепочка высказываний, контекст, покров — часто наполняет язык речью куда в большей степени, чем формальная правда. Иначе говоря, в некоторых случаях ложь оказывается единственным доступным местом, где разные слои, образующие всегда в некоторой степени, но расколотого субъекта, могут хоть как-то, но сойтись. Вполне себе психоаналитическая оптика. «Потому я и человек, что вру» от Достоевского смотрится как развитие декартовского сogito ergo sum и признание провала идеалов классической рационалистической антропологии. Человеческий субъект — не просто тот, кто мыслит, а тот, кто мыслит расколото, в чьем мышлении в той или иной степени, но всегда присутствует расщепление (этот момент хорошо описан Джеймсом Гротштейном). Кто лжет, хотя больше всего хотел бы не лгать. И совершенно неважно, идет ли речь о лжи другим или лжи себе. Строго говоря, с перспективы теории объектных отношений это различие вообще едва ли особо значимо. #Достоевский #Entwurf