Stoff

Поэзия Бориса Рыжего отлично работает в качестве иллюстрации к статьям о клинической депрессии. Чаще всего его стихи болезненно однообразны. Тоска, выраженное чувство онтологической оторванности от Другого, вина за сам факт своего существования, будто оно само по себе приносит далеким и особенно близким боль. Предвосхищение смерти как ухода от страдания. Воспроизводящееся прощание. Все это повторяется из стиха в стих, пусть и с разными акцентами. Стихотворение «В России расстаются навсегда» в об этом же. Но с нем все эти аффекты достигают какой-то предельной, дистиллированной чистоты. Дальше – только асимволия, означающие там крошатся и распадаются. Тоска растворяет все, с чем идентифицирует себя лирический герой, любые структуры, на которые он обращает свое сознание — женщину, город, страну. Переходные объекты вроде самолета или поезда просто замирают в ней, тонут. Потому что они — про связь, про дорогу, а ни в какой дороге уже нет никакого смысла. Некуда ехать. Ничего ни с чем не связать: этот разрыв невозможно сшить. И ты, читая эти строки, с всеми своими рационализациями, способностью к воображению, прекрасно понимаешь, что не так далеко находишься от места, в котором был Рыжий, когда писал их. В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув «прощай». Рукой своей касаюсь невзначай её руки. Длинною в жизнь любая из дорог. Скажите, что такое русский бог? «Конечно, я приеду». Не приеду никогда. В России расстаются навсегда. «Душа моя, приеду». Через сотни лeт вернусь. Какая малость, милость, что за грусть — мы насовсем прощаемся. «Дай капельку сотру». Да, не приеду. Видимо, умру скорее, чем. В России расстаются навсегда. Ещё один подкинь кусочек льда в холодный стих. ...И поезда уходят под откос, ...И самолёты, долетев до звёзд, сгорают в них. 1996 #Рыжий #Entwurf