»🛝»«

Отличный подкаст про AI What is it about Dwarkesh interviews Tamay Besiroglu and Ege Erdil (ex‑Epoch AI, now co‑founders of Mechanize, a startup aiming to automate work). They argue for long AGI/automation timelines (≈2045+), reject the popular “intelligence explosion / alignment-doom” framing as the central lens, and instead predict something else: a big, economy-wide automation wave that could drive extremely fast economic growth—but through broad deployment + capital buildup + supply chains, not a “software-only singularity.” Summary Ege Erdil & Tamay Besiroglu (ex‑Epoch AI, now Mechanize) argue for long timelines to “drop‑in remote worker” automation (~2045+), and say the popular “intelligence explosion / alignment” framing over-focuses on raw IQ instead of the many complementary pieces needed for real-world transformation. Why long timelines: jobs aren’t single tasks; they’re bundles requiring long-horizon coherence, autonomy/agency, and robust multimodal + contextual understanding. Past “easy” breakthroughs (chat-style post-training, reasoning) looked simple only after years of scaling, data, hardware, and engineering. They also expect compute scaling to hit practical constraints (energy, fabs, datacenters, GDP share), limiting how quickly new capability “unlocks” arrive. Why they doubt a software-only singularity: automating AI R&D is harder than benchmark tasks suggest—real research is messy, long-horizon, and about choosing directions, not just solving closed-form evals. They think big progress historically is tightly coupled to experimental compute and hardware; scaling “research labor” alone likely faces diminishing returns and bottlenecks. What they do expect: explosive economic growth once AI can broadly substitute for labor. Because AI workers can be copied, labor can scale, which accelerates capital accumulation, learning-by-doing, and deployment-driven data. They expect this to integrate into existing supply chains/markets (not a tiny “AI island”), though adoption and growth may vary sharply by regulatory jurisdiction. Main brakes/risks: regulation or coordinated slowdowns could meaningfully delay deployment; geopolitics may create arms-race dynamics, but short leads may not translate into decisive conquest. On “alignment” and value lock-in, they’re skeptical that misalignment automatically implies war or permanent lock-in; they emphasize humility, adaptability, and stronger institutions. They also note delaying AI has huge near-term costs (health, wealth, lives). Implications: “fully automated firms” could have superhuman collective advantages via high-fidelity replication of tacit knowledge/culture and reduced principal–agent problems. Central planning might improve with higher bandwidth and coordination, but complexity may still favor markets. Career advice: prioritize high-signal literature, write and share thoughts, talk to smart people, and be aggressive about reaching out.

- держи 🧠 - нет, спасибо🙅‍♂️. я использую ии 🤌

+2

prediction markets will replace everything - самый угарный форс в tech твиттере сейчас prediction markets - рынки предсказаний, ставок на реальные мировые события (самые популярные - polymarket и kalshi). недавно фаундер kalshi заявил, что долгосрочная цель - финансиализация всего, превращение любой разницы во мнениях в торгуемый актив. в твиттере теперь доводят это до абсурда, заменяя любые экономические механизмы на prediction markets 🥴📈

i'm that person одно из любимых воспоминаний 2022 это изумленные лица людей, которым в первый раз показываешь чатджпт

llmspeak

Largely agree with this Network State critique

💀

+1

красивые слайды из ted talk brene brown

(video without text)

https://andyljones.com/posts/horses.html

the world now has 88 democracies and 91 autocracies. 72% of the world's population lives under autocracies. there are now fewer democracies than autocracies for the first time in 20+ years

мемы > совриск upd. мемы побеждают в ширине распространения и влиянии на культуру, совриск побеждает в глубине созерцательности

«Implicated subject» (на русский чаще всего переводится как «вовлеченный субъект» или «причастный субъект») — это термин, введенный исследователем памяти и холокоста Майклом Ротбергом (Michael Rothberg) в его книге «The Implicated Subject: Beyond Victims and Perpetrators» (2019). Это понятие предлагает новый взгляд на социальную и историческую ответственность, выходящий за рамки привычного черно-белого деления людей на «героев» и «злодеев». Вот подробный разбор того, что это значит и почему это важно: 1. Проблема старой модели Традиционно, когда мы говорим о насилии, войнах или несправедливости (например, Холокост, рабство, апартеид), мы делим участников на три категории: Жертвы (Victims): Те, кто пострадал. Преступники (Perpetrators): Те, кто непосредственно совершал насилие. Наблюдатели (Bystanders): Те, кто просто стоял в стороне и ничего не делал. Ротберг утверждает, что эта схема неполна. Она не учитывает огромную группу людей, которые не убивали и не отдавали приказов, но получили выгоду от системы насилия или поддерживали её своим образом жизни. Это и есть implicated subjects. 2. Кто такой «вовлеченный субъект»? Вовлеченный субъект — это человек, который не является прямым виновником преступления (он не нажимал на курок), но он связан с несправедливостью через структуры власти, экономики и общества. Он может быть «вовлечен» (implicated) в злодеяния двумя путями: Исторически: Наследуя привилегии из прошлого (например, потомок рабовладельцев или просто белый человек в обществе, построенном на расизме, который имеет стартовые преимущества перед цветным населением). Структурно: Участвуя в экономической системе, которая эксплуатирует других (например, потребитель в богатой стране, покупающий дешевую одежду, сшитую детьми в странах третьего мира). 3. Ключевые отличия Отличие от «Преступника»: Вовлеченный субъект не совершает преступление своими руками и может даже морально осуждать его. Отличие от «Наблюдателя»: Наблюдатель пассивен. Вовлеченный субъект — активен, даже если не осознает этого. Его жизнь, комфорт и безопасность обеспечиваются той самой системой, которая угнетает других. 4. Примеры Чтобы лучше понять концепцию, рассмотрим несколько примеров: Холокост: Гражданин нацистской Германии, который не вступал в СС и не убивал евреев, но купил квартиру, конфискованную у еврейской семьи, по заниженной цене. Он — implicated subject. Расизм в США: Современный белый американец не владел рабами. Но он может жить в хорошем районе и учиться в хорошей школе благодаря накопленному богатству поколений, в то время как афроамериканцы структурно лишены этих возможностей из-за последствий рабства и сегрегации. Климатический кризис: Житель развитой страны, который ездит на бензиновом автомобиле и потребляет много энергии. Он не хочет уничтожать планету специально, но его образ жизни способствует климатическим изменениям, от которых в первую очередь страдают бедные страны Глобального Юга. Война: Гражданин страны-агрессора, который продолжает платить налоги, работать на государство и вести обычную жизнь. Он не стреляет, но он является частью механизма, позволяющего войне продолжаться. 5. Зачем нужен этот термин? Ротберг вводит это понятие не для того, чтобы обвинить всех подряд и вызвать чувство вины (guilt). Вина — это юридическое или уголовное понятие. Цель понятия — пробудить ответственность (responsibility). Вина заставляет человека защищаться («Я этого не делал!», «Я тогда еще не родился!»). Осознание вовлеченности побуждает к действию. Если я понимаю, что моя привилегия оплачена чужим страданием (даже в прошлом), я должен задуматься: как я могу использовать свой ресурс, чтобы изменить ситуацию сейчас? Это призыв к политической солидарности. Резюме Implicated subject — это фигура соучастия. Это способ сказать: «Да, я не совершал преступления лично, но я часть системы, которая сделала это преступление возможным, или я бенефициар его последствий. А значит, я несу ответственность за изменение этой системы».

опущенные двадцатые