Национальные богатства В дискуссии о Национальном фонде меня несколько удивляет сама постановка вопроса: любое использование его средств автоматически называют «проеданием». На мой взгляд, вопрос должен звучать иначе: на что именно расходуются национальные накопления и что страна получает взамен? Если деньги уходят на покрытие постоянно растущих текущих расходов, это действительно тревожный сигнал. Но если часть накоплений превращается в школы, больницы, энергетику, инженерные сети, дороги и другую инфраструктуру, которой страна будет пользоваться десятилетиями, перед нами совсем другая экономическая логика. Финансовый актив превращается в реальный актив внутри Казахстана. Именно такой подход заложен и в предлагаемых механизмах использования Нацфонда. Хороший пример здесь дают ОАЭ. Нефтяные доходы Эмиратов вовсе не складывались исключительно в зарубежные ценные бумаги в ожидании будущих поколений. Государственные инвестиционные структуры, прежде всего Mubadala и ADQ, стали инструментами развития экономики внутри страны: энергетики, промышленности, авиации, технологий, здравоохранения и инфраструктуры. В итоге нефтяное богатство было превращено в другое богатство: современные города, аэропорты, дороги, энергетику, национальные компании и новые отрасли экономики. Но еще показательнее опыт Китая. Одним из важнейших факторов китайского экономического рывка последних десятилетий стали огромные вложения государства в инфраструктуру. Причем Китай не ждал момента, когда сначала станет богатой страной, чтобы потом позволить себе хорошие дороги и железные дороги. Во многом логика была обратной: государство строило инфраструктуру, чтобы создать условия для будущего экономического роста. Всемирный банк прямо отмечает, что интенсивные инвестиции Китая в транспортную инфраструктуру открыли регионам доступ к рынкам, способствовали интеграции огромного внутреннего рынка, снижали производственные и транспортные издержки и одновременно помогали сокращать бедность. Особенно наглядный пример — железные дороги. Китай создал крупнейшую в мире сеть высокоскоростных железных дорог. Причем ВСМ стали не просто транспортным проектом. Они связали города и регионы, расширили мобильность населения, приблизили внутренние территории к крупнейшим экономическим центрам и стали одним из инструментов пространственного развития страны. Инфраструктура создает экономическую активность там, где ее раньше могло не быть. Дорога дает селу доступ к рынку. Электростанция создает возможности для промышленности. Водоснабжение и теплосети позволяют развиваться городам. Поэтому инфраструктурные расходы нельзя механически оценивать так же, как обычные бюджетные расходы. Национальное богатство не должно существовать в виде только финансовых активов зарубежом. Дороги, электростанции, школы, больницы, водохранилища, железные дороги, теплосети и современные города тоже являются национальным богатством. Более того, именно они создают условия, при которых экономика завтра сможет производить больше, чем сегодня. В нашем случае речь идет о 5 трлн тенге в течение трех лет, которые предполагается направить на критически важную инфраструктуру и проекты общестранового значения. При этом, согласно представленным расчетам, валютные активы Нацфонда должны не сократиться, а вырасти с $65,2 млрд до $70,6 млрд. Поэтому противопоставление «либо сохраняем Нацфонд, либо строим страну» является ложным. Нам нужна современная страна, а не иностранные акции. ОАЭ показывают, как ресурсные доходы можно превращать в диверсифицированную современную экономику. Китай показывает, как масштабное инфраструктурное строительство способно само стать двигателем экономического развития. Поэтому главный вопрос не в том, можно ли использовать Нацфонд. Главный вопрос гораздо практичнее: что именно мы построим на эти деньги, сколько это прослужит стране и какой экономический эффект получит Казахстан с каждого вложенного тенге? Подписывайтесь на ТГ-канал: Записки казахского китаеведа