ОРДАРИЯ

Это можно считать за модель мира Демидова: гармония возможна, но ситуативно, в отдельно взятом месте. Например, за столиком в баре. Эпитеты часто разговорные, с нарочито сниженной краской: "разбавленным… пивом", "побитых жигулях", "визгливым чаечным фальцетом". К черту пасторальную красивость! Удалась интонация достоверности. Речь звучит живой, сегодняшней, без библиотечной пыли. Общее полотно сборника не рассыпается, потому что держится одной эмоциональной задачей - найти опору. Иногда лексика (особенно в финальных докрутах матом) выглядят как слишком лёгкий способ забить последний гвоздь в строчку. В лучших местах он умеет обходиться без этой подпорки, и тогда сила текста возрастает. Там, где есть доверие ритму и образу, а не ударному слову, Демидов звучит сильнее и точнее. В целом же, странстаие по керженским лесам и Тверской, может и не странствие вовсе, а маршрут становления, пусть и с остановками в пабах, но с конечной точкой в утверждении зрелого уже человека: «Да ничего, со всем я разберусь.»